Книга: И тогда она исчезла
Назад: 39
Дальше: 41

40

В прошлом
Дни потеряли свое строение, свои начало и конец, свою середину. Сначала Элли ощущала течение времени, отчетливо чувствуя часы и дни, их последовательность. Пятница была пятницей. Суббота – субботой. Понедельник ощущался как день, когда она должна быть в школе на выпускных экзаменах по истории и испанскому. Вторник был днем, когда ей надо было выполнить свое первое задание по математике. Следующие выходные пришли и ушли, и у Элли все еще была власть над ними. Пришел следующий понедельник. Она здесь уже одиннадцать дней. Потом двенадцать. Тринадцать. Этот день был ее шестнадцатым днем рождения. Но этого Элли не сказала Ноэль.
Впрочем, спустя четырнадцать дней она потеряла счет и спросила Ноэль:
– Какой сегодня день?
– Пятница.
– А число?
– Десятое. Кажется. Хотя, может, и девятое. А, может, сегодня четверг. Ну и голова у меня. Все в ней перепуталось.
Постепенно становилось хуже, и в конце концов Элли безвозвратно потерялась во времени.

 

Ноэль по-прежнему приносила и приносила подарки. Фруктовые пастилки. Посахаренный сверху пончик. Пакет крошечных ластиков в форме животных. Губная помада с блеском.
А еще приносила все необходимое для хомячков. Мешки соломы и маленькие игрушки. Корм и галеты.
– Детишки, – так она называла их. – Как детишки сегодня? – Потом вынимала одного из его клетки и держала в руке, охватив пальцами. Кончиком пальца гладила крошечную головку и издавала звуки поцелуя, говоря при этом:
– Ну, ты самая симпатичная малютка, которую я когда-либо видела. Серьезно. – И она пела ему песенку.
Однако Ноэль Доннелли не говорила Элли, почему та оказалась здесь или когда уйдет отсюда. Зато мучила, дразнила, вообще бесила и сводила с ума, рассказывая о своем потрясающем плане. И как все будет просто тип-топ, сама увидишь, просто подожди.
У Элли все еще ныло под ложечкой, когда она представляла маму и свой дом.
Она постоянно рисовала в своем воображении, как мама остается дома одна, прикасается к вещам Элли, ложится, прижимаясь лицом к подушке Элли. Как с почерневшим лицом катит пустую тележку по супермаркету, мучаясь вопросом: ну почему ее идеальная девочка – а Лорел всегда предельно ясно давала понять Элли, что считала ее такой, – покинула их и все не возвращается.
Элли представила Ханну, приводящую в бешенство старшую сестру. От нее Элли никогда не слышала слов одобрения. Она выхватывала у Элли малейшие кусочки славы, не забывая сопроводить это действие колкими комментариями, причем не специально. Что чувствует Ханна теперь, когда ее сестры нет и не с кем играть в глупую детскую борьбу за власть? Ханна, наверное, страдает. Винит себя. Элли хотела дотянуться сквозь стены этого треклятого дома в свой дом, крепко обнять сестру и сказать: Я знаю, что ты любишь меня. Точно знаю. Пожалуйста, не вини себя.
А отец? Элли было тяжело думать о своем отце. Каждый раз, когда он приходил ей на ум, она видела его в махровом халате, только что из постели, с взъерошенными волосами. Видела мягкость утренней щетины, босые ноги, руку, протянутую к кофейнику на кухонной полке. Отец в своем халате теперь существовал для нее именно таким – будто навечно замер в кусочке янтаря.
И еще Джейк. Элли считала его человеком вольным, беззаботным. Она вспоминала маленького Джейка. Как в саду он играл в футбол. Как, сутулясь, тащился в школу в своем огромном, на несколько размеров больше, блейзере, с увесистым рюкзаком, переброшенным через плечо. Как ускорял шаг, стоило его друзьям показаться на горизонте.
Элли удивлялась, как мало она думала о Тео в первые несколько дней плена. Прежде чем Ноэль заперла ее, Элли думала о Тео фактически каждый миг каждого дня. Но теперь на первый план вышла ее семья. Конечно, Элли скучала по Тео, но ей была нужна ее семья. Элли так сильно, до слез, жаждала увидеть их всех. Ей было их так жалко. Свернувшись в клубочек, крепко прижимая к животу руки, она часто плакала, вспоминая их.
Сутки для Элли длились долго, будто в них было не двадцать четыре часа, а гораздо больше. Каждый час тянулся, как двадцать четыре часа. Одна минута длилась еще дольше – как тридцать минут. В это время года смеркалось поздно, солнце поднималось рано, и темное время Элли проводила в яростном водовороте снов и кошмаров на перекрученных простынях и мокрых от пота подушках.
– Я хочу домой, – однажды утром заявила Элли, когда Ноэль принесла завтрак.
– Знаю, что хочешь. – Ноэль крепко сжала плечо Элли. – И поверь, сожалею об этом. Мне и вправду жаль, что так вышло. Но я пытаюсь сделать твое пребывание здесь столь приятным, насколько возможно. Разве ты не видишь, какие я прилагаю усилия? Какие деньги трачу? Ты ведь понимаешь, я из кожи вон лезу, чтобы обеспечить тебя. И никто мне не помогает.
– Но если бы вы позволили мне вернуться домой, вам не пришлось бы платить за меня. Можете не сомневаться, я никогда никому не скажу, что это вы похитили меня. Я была бы так счастлива оказаться дома. Это все, что мне нужно, все, чего я хочу. Я не скажу полиции, я не буду…
Бум!
Тыльной стороной руки Ноэль сильно врезала Элли по щеке.
– Хватит, – резко оборвала девочку. – Достаточно. Ты не пойдешь домой, пока я не скажу. И прекрати разговоры о своем доме и о том, что ты хочешь уйти. Тебе понятно?
Элли прижала тыльную сторону ладони к щеке. Она дотрагивалась холодным местом руки, остужая красное горячее пятно, оставшееся от костяшек пальцев Ноэль. Затем кивнула.
– Вот и умница.

 

Тем вечером Ноэль не было дома, и Элли проснулась в темноте, придя в замешательство от звука тяжелых шагов, стучащих по подвальной лестнице.
– Ой, я тебя разбудила?
Ноэль уже открыла дверь и нерешительно переминалась с ноги на ногу, стоя в дверном проеме. Потом вошла, защелкнула все три замка и зажгла свет.
Элли села на кровати и приложила руку к своему колотящемуся сердцу. Ноэль выглядела странно. На лице слишком много косметики, кое-где смазанной. На одном глазу больше теней, чем на другом. Скула перемазана чем-то черным. Одета очень нарядно: в блестящую черную блузку и черные брюки в обтяжку. На ногах туфли на высоких каблуках. В мочке одного уха сережка – золотой обруч.
– Прости, – она подошла к Элли. – Я не осознала, что уже так поздно. Мне пришлось немного выпить, и, ну ты же знаешь, как летит время, когда опрокинешь несколько кружек.
Элли покачала головой.
– Нет, – Ноэль взгромоздилась на край кровати. – Конечно, не знаешь. Откуда тебе знать. Ты всего лишь девочка.
Она улыбнулась, и Элли увидела черное пятно на зубах.
– И ты даже не спросишь, где я была?
Элли пожала плечами.
– Я была дома у моего бойфренда. Я говорила тебе, что у меня есть бойфренд?
– Нет.
– Держу пари, ты не можешь в это поверить. Скучная старая Ноэль. Репетитор. И у нее есть бойфренд? Конечно, он и в подметки не годится твоему пацану. Скорее всего, нет. Но для меня он бог. Самый умный человек, какого я когда-либо встречала. И, конечно, я не имею ни малейшего понятия, что он нашел во мне.
– Вы сейчас такая красивая, – угодливо произнесла Элли, вспоминая, как Ноэль отвесила ей оплеуху.
Ноэль поглядела на нее.
– О, ты прелесть. Не так уж я и красива. Но все равно спасибо.
Элли сжала губы и натянуто улыбнулась.
– Ну, а твой вечер как прошел? – продолжала Ноэль.
Элли пожала плечами.
– Да ничего.
Ноэль оглядела комнату и вздохнула.
– Я вот подумала, а не поставить ли тебе телевизор и плеер. В наши дни такие вещи можно раздобыть почти даром. Правда, тогда некоторое время будет меньше вкусных вещей и всего остального, что я приношу тебе. Но лучше смотреть в экран, чем целый день пялиться на четыре стены. Что скажешь?
Элли моргнула. Плеер. Фильмы. Художественные и документальные.
– Да. Хорошо бы. Спасибо.
– А еще книги. Ты хочешь читать книги?
– Да. Конечно. Я люблю читать. Мне бы хоть несколько книг.
Ноэль нежно улыбнулась.
– Значит, книги, – подытожила она. – Я принесу несколько штук из магазина Красного Креста. И плеер тоже. Мы все здесь устроим так, что тебе будет хорошо. Совсем как дома.
Она поднялась с кровати и, посмотрев на Элли, сказала:
– Ну вот. Теперь все сходится. Я уже чувствую. Дела продвигаются. То ли еще будет!
Элли смотрела, как неуклюже Ноэль возится с ключами, и ощутила момент ее слабости. Почему бы не напасть на Ноэль? Наброситься со спины. Швырнуть ее пьяным размалеванным лицом об стену. И еще раз, и другой, и третий. Выхватить ключи, быстро отпереть замки, открыть дверь и бежать, бежать, бежать. Но эта мысль пришла, когда уже было поздно. Ноэль Доннелли выходила из комнаты. Дверь захлопнулась, замки щелкнули.
– Мамочка, – прошептала в ладони Элли. – Мамочка.

 

Элли так никогда и не узнала, что же произошло следующей ночью. Могла только строить догадки, объясняя последующие события. Но реальные факты и все подробности знал лишь один человек, но этот человек никогда ничего ей не расскажет.
В шесть часов вечера Ноэль принесла ужин. Куриные наггетсы и жареный картофель с брошенной наспех ложкой гороха. Сахарная кукуруза, приютившаяся на краю. На подносе лежала большая булочка с кремом, маленькая миска с драже из мармелада и стакан кока-колы с ломтиком лимона. Ноэль готовила для Элли так, будто той было пять лет. Элли же иногда страшно хотелось суши или креветок с чесноком и рисом из шикарного китайского ресторана, находившегося недалеко от родного дома.
В тот вечер Ноэль принесла новую книгу и какой-то обалденный шампунь. Казалось, была в превосходном настроении, вся светилась. Даже немного посидела с Элли.
– Как тебе ужин?
– Хороший, спасибо.
– Тебе повезло. В твоем возрасте можешь есть без конца, но не поправишься ни на грамм.
– Но вы очень стройная.
– Ну да, только потому, что почти не ем. Когда мне стукнуло сорок, о, – Ноэль округлила рот, – для меня это было настоящим потрясением. Больше никаких булочек с кремом. И чем старше становишься, тем меньше приходится есть. С такими темпами к тому времени, когда мне исполнится пятьдесят, я буду жить на воде и воздухе.
– А сколько вам лет?
– Слишком много, – с сожалением сказала Ноэль. – Я уже совсем старая. Мне сорок пять. Как нелепо это звучит. Что и говорить.
– Не такая уж вы и старая.
– Как я люблю тебя за то, что ты такая милая, говоришь мне такие приятные вещи. Но все равно я старая. Особенно когда дело доходит до определенных вещей.
Элли кивнула. Конечно, она не поняла, что это за определенные вещи, но, уж конечно, не собиралась спрашивать.
– Так что это радость, когда у тебя есть кто-то юный. Радость готовить для него. Я могу покупать всякие вкусные вещи в магазинах вместо того, чтобы лишь смотреть на них.
Ноэль улыбнулась. Ее губы показались Элли слишком большими, а зубы – до жути маленькими, и от их вида у девочки заледенела душа.
Вот, собственно, и все.
Очертания Ноэль Доннелли начали расплываться и дрожать, стены почернели и слились со всем, что было в комнате. Остались только крошечные зубки Ноэль, одиноко висящие в океане тьмы, как НЛО в ночном небе. И сразу наступило утро.
Казалось, все было обычным, точно таким, как прежде. Но Элли была уверена – нет, ничего уже не будет таким, как прежде.
Ночью что-то произошло.
Назад: 39
Дальше: 41