Книга: Перевал
Назад: Смерть IV
Дальше: Смерть VI

Смерть V

К обороне переходят в тех случаях, когда к этому вынуждает относительная слабость своих войск или возникает необходимость заставить противника вести наступление, сопряженное с большими nотерями, на данном участке фронта с тем, чтобы сохранить свои силы на другом.
Различают два вида обороны: позиционную и подвижную. Оба они сильно отличаются друг от друга как по своим целям, так и по способам их ведения. Цель и порядок ведения обороны всегда указываются при постановке задачи и должны быть известны войскам.
При помощи оборонительных боев можно ввести противника в заблуждение относительно своих намерений, количества сил и вида обороны. Необходимой предпосылкой для этого явится гибкое и разнообразное управление боем.
При позиционной обороне наступление противника отражается на местности, максимально благоприятствующей ведению обороны; эта местность удерживается до последней возможности. Необходимо всеми средствами добиваться, чтобы наступление противника было здесь остановлено.
В подвижной обороне обороняющиеся войска должны, не вступая с противником в бой на ближних дистанциях и удерживая инициативу в своих руках, остановить его наступление и нанести ему при этом максимальные потери.
Задачей обоих видов обороны является уничтожение противника или по меньшей мере значительное ослабление его боеспособности. В ходе позиционной обороны войска, кроме того, при любых обстоятельствах должны удержать определенный район, а в ходе подвижной обороны, используя выгодную для обороны местность, выиграть время.
Оба вида обороны характеризуются выжиданием действий противника. Насколько при этом с помощью различных мероприятий удастся заставить противника вести бой на выгодной для обороняющегося местности, зависит от общей обстановки.
Э. Миддельдорф. Handbuch der Taktik
Крастера одолевала свирепая ярость, щедро смешанная с чувством собственного бессилия. Случившаяся со взводом катастрофа в этот раз ощущалась по-настоящему позорной.
Он мог найти себе оправдания по первой перезагрузке – неудовлетворительно произведенная разведка, помноженная на самоуверенность и опытного, умного и умеющего применяться к местности противника не раз и не два приводили к катастрофе далеко не одних лейтенантов. Зевнуть притворившегося мертвым фанатичного самоубийцу было ещё проще. Третье поражение стало оборотным моментом той же самоуверенности и расчета на засаду с противником в походной колонне. А вот четвертый вариант событий нельзя было оправдать ничем – коммунисты раскатали взвод все той же лобовой атакой, которую морские пехотинцы должны были отбить. Но не смогли.
Он знал направление, с которого противник появится, он знал его примерные силы, он даже уже имел представление об используемых северокорейцами тактических приёмах. И каков результат этого знания? Накатившиеся на позиции взвода «людские волны» в очередной раз смыли его, причем в этот раз с объективно небольшими потерями. По самокритичной оценке Крастера, атакующие северокорейцы в этот раз, видимо, потеряли даже меньше людей, чем обороняющиеся. Конец боя он уже не застал, однако искренне сомневался, что понесший большие потери взвод мог взять хорошую цену с многократно превосходящего в численности противника. Собственно, именно выставленный ему «счет мертвеца» и бесил его больше всего.
Вот, казалось бы, какая проблема взводу солдат двадцать первого века расстрелять из штурмовых винтовок с оптическими прицелами плотную формацию поднимающихся по склону вражеских солдат? Причём в массе своей вооруженных болтовыми винтовками и малоэффективными на дистанциях более двусот метров пистолетами-пулеметами, что в теории вообще должно было сделать бой односторонним избиением.
Господь с ним, с первым случаем лобовой атаки на перевал. Будь у коммунистов меньше упорства и дисциплины, читай костяка подразделений из храбрых до фанатизма и замотивированных солдат, NCO и офицеров, атаку вполне реально было и остановить. Даже несмотря на ошибку со скученностью обороняющегося подразделения. Крастеру просто немного не повезло с качеством личного состава атакующего батальона. Они сумели найти в себе силы не лечь, но продраться сквозь беспощадный огонь морских пехотинцев и добраться до их горла в пирровой победе.
Однако что же тогда случилось в дубле? А в дубле Крастеру уже банально не позволили вести эффективный огонь по наступающим северокорейцам. А коли по ним морские пехотинцы не стреляли, атакующие корейцы не несли потерь и, соответственно, не теряли боевого духа. И в результате элементарно смыли обороняющихся без заметного напряжения и тяжелых потерь.
Притом даже в этой ситуации можно было что-то сделать, если бы Крастеру хоть немного повезло. После прекращения огня минометами дистанция была принципиально достаточной, чтобы умыть коммунистов кровью. Если бы не их пушки. Появления которых он не предусмотрел. Пулеметы, брызгающие очередями по укрытым в окопах морпехам, оказывали больше моральное воздействие, пусть не давая надолго поднять головы, но и не принося заметного вреда при этом. А вот два противотанковых орудия, ведущие по позиции взвода огонь, даже сами по себе имели все шансы взвод переколотить, прямо в расстреливаемых прямой наводкой окопах – основной проблемой красных артиллеристов являлись их локализация и обнаружение. И шансов было тем больше, чем большие усилия прилагались бы взводом Крастера по расстрелу наступающих. Именно поэтому лейтенант дал команду на отход. Против противотанковых пушек шансов у взвода не было.
Несмотря на все мрачные мысли, Крастер хмыкнул. Этому его не учили. «Атака волнами» вырисовывалась как весьма затратный, однако эффективный инструмент использования малоценного и плохо обученного личного состава для достижения победы в сражении. В определенных условиях подобная атака в принципе могла быть единственно возможным способом обеспечения успеха в бою с превосходящим классом противником. При этом надо уточнить, этот способ вовсе не обязательно обеспечивал значительные потери. Подавление и разрушение огневой системы и системы боевого управления в изрядной мере выравнивало возможности противостоящих формирований, а никуда не исчезающая индивидуальная выучка и качество подготовки сержантского и младшего офицерского состава компенсировались превосходством в численности.
В качестве продолжения данной, очень даже не смешной темы лейтенанту поневоле пришлось подумать, каким наиболее эффективным образом «атаке волнами» у него имеется возможность противостоять.
После краткого приступа весьма интенсивных размышлений наиболее эффективным средством против атаки, организованной данным способом, был признан хорошо организованный, плотный огонь полевой артиллерии и минометов. Против них, ведущих огонь с закрытых огневых позиций, плотный боевой порядок наступающих можно оценить как полностью беззащитный. При такой плотности и глубине построения, какие он наблюдал в прошлом бою, банальный заградительный огонь должен был иметь просто фантастическую эффективность. Ловить перебегающие группы минометным огнем на поле боя вообще-то далеко не просто, один дым и пыль, поднятые своей и чужой артиллерией, чего стоят. При данном же построении, если полемически упростить ситуацию, достаточно пристрелять рубеж на направлении движения формации, и наступающие подразделения противника собственные же офицеры и сержанты в разрывы заградительного огня загонят. Маневрировать в таком плотном строю врагу негде, некогда и нет смысла по причине очевидной потери управления смешавшимися подразделениями.
Крастер сплюнул на траву и оглянулся на вертолет и изрыгающих вокруг себя жемчужины грязного английского языка морпехов. Ну вот что стоило тем неведомым ублюдкам, что взвод сюда забросили, второй вертолет с ротным взводом оружия рядышком уронить? Даже одна-единственная минометная секция имела возможность без малейшего напряжения и с минимальным расходом боеприпасов заткнуть и противотанковые пушки и тяжёлые пулемёты, а потом ещё и как следует проредить поднимающихся по склону северокорейцев, прежде чем винтовки морских пехотинцев их окончательно уничтожат. Если точнее – остановят, уложат на землю и оставят под окончательное уничтожение теми же минометами и огнем штурмовых винтовок, поскольку достаточно быстро отойти под тремя десятками стволов с оптикой северокорейские роты просто физически не смогут. Тут несколько сотен метров надо на брюхе будет ползти под огнем морпехов, стреляющих на каждое шевеление. А если останутся и забьются в какие-то укрытия, ожидая темноты – гранатометы стрелков и те же минометы прямо там их и порешат. От шестидесятимиллиметровых мин ротного миномета М224 в радиусе трех с половиной километров в ложбинках, воронках и за камнями не укроешься. Для него главное, чтобы для выполнения упомянутых задач оказалось достаточно боеприпасов и имелось квалифицированное управление.
О’Нил драл глотку неподалёку, наводя во взводе порядок, не оглядываясь на своего лейтенанта. Приходящие в себя командиры отделений и огневых групп помогали ему по мере возможности. Соренсен, сержанты-вертолетчики и двое морпехов из третьего отделения занимались ранеными Фарреллом и Рюккером. Крастер поймал на себе взгляд взводного сержанта.
– Ганни, вытаскивайте из вертолета боеприпасы, магазины снарядить, выставить охранение и быть готовыми к бою. Когда обдумаю случившееся и сделаю наметки плана дальнейших действий – объявлю построение. Приступайте.
– Есть, сэр.
Слышавшие приказ командиры отделений без команды начали стягиваться ближе к О’Нилу.
Несмотря на понятное желание делать что-то полезное, и желательно быстро, Крастер справился со своим порывом. Если неудачи повторяются одна за другой, значит, причины этих катастроф являются общими. Что значит, что прежде чем что-то делать, эти причины нужно найти и нейтрализовать, а не сморозить очередную глупость.
Лейтенант решил в этот раз не умничать и заново припомнить все совершенные им ошибки и сделанные из них выводы от самого первого дубля. Вдруг он что-то пропустил. Например, уделил недостаточно внимания готовности фанатичных солдат и офицеров противника сражаться, даже несмотря на то, что притворившийся мертвым офицер коммунистов подорвал Крастера противотанковой гранатой, или же отданную красным возможность к перехвату боевой инициативы. Не вина Крастера, что корейский лейтенант не сумел реализовать нечаянно предоставленный ему шанс. Более сообразительный враг вполне мог уничтожить отправленное в обход отделение контратакой в момент его отрыва от основных сил взвода и отсутствия у штурмового отделения огневой поддержки. Действия подразделений в отрыве от огневой и зрительной связи с соседями определённо допускались, даже думать об этом было нечего.
Определённо было недооценено превосходство противника в численности, пусть даже при вооружении устаревшим стрелковым оружием. Оценка ситуации и прогнозирование действий противника опирались на свои привычные, а не принятые противником оценки эффективности тех или иных действий и допустимого в ходе выполнения боевой задачи уровня потерь.
Последняя, четвертая перезагрузка дала Крастеру возможность опозориться ещё раз, понаделать очередных ошибок и сделать из них надлежащие выводы.
Излишнего скучивания личного состава на ограниченном участке местности, позволяющем легко подавить огневые средства взвода огнем противника, конечно, удалось избежать, но взводу это не шибко-то помогло. При наличии у себя высокого качественного превосходства в вооружении и качестве личного состава строить бой против хорошо оснащенного тяжелым вооружением противника в виде лобового с ним столкновения было настоящим преступлением. Кроме этого, для коммунистов были открыты возможности по занятию господствующих высот над занятой Крастером позицией. Само по себе это не так уж и ограничивало ее ценность, однако с учетом решительной атаки с фронта делало борьбу с нависающей над позицией группой чрезвычайно неприятным занятием. По факту красные повторили решение самого Крастера с выделением огневой группы О’Нила и добились в этом примерно таких же успехов.
Из всего этого можно было сделать очередной вывод: против умело применяемых тяжелых и лёгких пулеметов, минометов и противотанковых пушек легкое ручное стрелковое оружие «в лоб» работает от слова никак. Только в особо удачных условиях, на которые даже не стоит рассчитывать, ибо в их фундаменте исключительно непрофессионализм противостоящего врага. Кроме этого, господствующие по высоте позиции в ходе боя в горах дают очень серьезное преимущество и даже сами по себе могут решить исход боя.
Ошибки были разобраны, выводы сделаны, теперь следовало не наделать ошибок следующих.
* * *
По понятным причинам, без зачистки корейского взвода на перевале было не обойтись. Данное подразделение мешало абсолютно всем замыслам Крастера, за исключением, пожалуй, одного сожжения «Супер Стеллиена» и марша к Пусану.
Сыграв вызубренную уже практически наизусть роль в ходе встречи с южнокорейцами и в очередной раз повторив предварительное распоряжение взводу по подозрениям наличия на перевале противника и его потенциальным возможностям, Крастер отправился навстречу своей судьбе.
Дозорное отделение в лесу и взвод в роще прихлопнули по обычной схеме с учетом совершённых ранее ошибок, используемый вариант показал себя рациональным и эффективным, не было смысла искать чего-то лучшего. Крыть его красным было нечем. Убитых опять не было, однако в этот раз появился тяжелораненый – на этот раз не повезло капралу Ньюманну. Невада получил пулю из ППШ в ногу, наглядно доказав, что любое отклонение от предыдущего варианта действий вносит изменения в текущие события. Пуля из пистолета-пулемёта очень неудачно оставила беднягу без коленной чашечки и повредила подколенную артерию, ещё четверо морпехов, к облегчению Крастера, отделались лёгкими ранениями. Впрочем, двоих из них – иногда даже чересчур умного рыжего еврея Циммермана и молчаливого, себе на уме, не имеющего близких друзей черного парня из Фергюссона ланс-капрала Брауна врачебный консилиум в виде Соренсена с О’Нилом после перевязки оставил в строю.
Северокорейское отделение в лесу опять было перебито полностью, упорно сражавшийся в роще взвод потерял погибшими порядка двадцати пяти – тридцати человек. Пленных за проблемами их содержания, как всегда, не брали. Раненых морпехи достреливали в качестве предосторожности. Озаботившийся моральным обликом подчиненных Крастер считал, что спокойное убийство безоружных людей разлагающе подействует на многих из его людей, так что позаботился, чтобы их списали в пылу боя. Весьма цинично – но вокруг была война, одна из самых жестоких в двадцатом веке. Крастер был совсем не уверен, что у него самого легко хватит духу без боевой горячки убить беззащитного пленного. Свалить же это убийство на подчиненных у него точно не хватило бы совести.
В общем и целом из боевого состава взвода выбыло десять процентов личного состава – вместе с Соренсеном четверо человек. Бедолага Ньюманн был в очень тяжелом состоянии, и имей Крастер такую возможность, был бы эвакуирован немедленно. Ланс-капрал не умер от шока и массивной кровопотери только из-за вовремя оказавшегося рядом и немедленно начавшего оказывать ему медицинскую помощь санитара.
С точки зрения эффективности бой сложился блестяще, Крастер не только нанес противнику тяжелые безвозвратные потери, но и разгромил занимавшее тактически выгодную позицию подразделение врага. Этим боем он вырвал себе возможность овладеть инициативой и взять под контроль оперативную обстановку в районе перевала.
Теперь ему требовался план, что наиболее эффективно требуется делать дальше. В положении хомячка в колесе были и свои плюсы – Крастер от этой мысли довольно ухмыльнулся – у него, в отличие от обычного командира взвода в такой ситуации, имелось огромное преимущество, он знал, какими силами и с какого направления появится противник. Данным имевшимся у него преимуществом было бы очень глупо не пользоваться.
Это если даже не смотреть на ситуацию под таким углом, что принимай обороняющий перевал лейтенант необходимые меры предосторожности, ключевая для принятия правильного решения информация у него появится и без всякого дежавю.
Исходя из выводов, сделанных из совершенных ранее ошибок, занятие обороны по линии перевала несомненно будет очередным ошибочным решением. Даже если морпехи каким-то чудом удержат седловину при атаке с фронта, от обхода и занятия тактически выгодных позиций на высоте 403 это взвод не спасет. Дни в августе, с учетом сумерек, длинные, а скоординированная атака с двух сторон во всех случаях чревата неприятностями. Нет, шансы теперь есть, Крастер знает, куда смотреть, но потери при таком упорном и фанатичном противнике должны быть очень велики, что для лейтенанта было вызовом его профессионализму.
Если присмотреться к врагу внимательнее, то основным преимуществом красных корейцев была не численность, а наличие минометов, тяжёлых пулеметов и противотанковых орудий. Если поставить перед собой задачу под них не подставляться, то самым удобным вариантом становится засада и последующая мобильная оборона по опушке леса, покрывающего высоту 222. Роща на перевале, как наглядно выяснилось, была удобна для устройства в ней засады на беспечного противника на марше и отстрела пехоты, не поддерживаемой тяжелым вооружением. Не более того. Красные беспечностью не страдали, а с некоторым уменьшением скорости своей реакции на их возможный обход по рощам и склону высоты 403 можно было смириться. Крастеру нужно было просто затянуть бой до темноты.
В сохранение боеспособности остатками разбитого разведвзвода с возвращением северных корейцев в Зелёную или их возможной попыткой захватить вертолет Крастер не верил. Впрочем, все же попытавшись нейтрализовать эту маловероятную угрозу размещением базового лагеря с медпунктом в «углу» лесного массива на высоте 222, снабдив оставленного там за старшего капрала Хьюза радиостанцией взводного сержанта. Туда же получил приказ таскать боеприпасы от вертолёта штаб-сержант Мерсье, что, закончив, должен был взять медпункт под свое командование. Больше ничего сделать для обороны вертолета Крастер все равно не мог. Размазывать взвод по направлениям многочисленных возможных угроз было бы преступлением.
По очевидным теперь причинам устраивать засаду на самом перевале было не лучшим вариантом, поэтому взвод спустился по лесу в соседнюю долину. Опушка леса у высоты 222 в выбранном под позицию месте как ставила под фланговый огонь поднимающихся к гребню северокорейцев, так и давала неплохой продольный обстрел их тыловых подразделений на ведущей к Мертвому перевалу дороге. Хотя бы даже и с высокой дистанции.
На позиции все три отделения Крастер расположил в линию вдоль опушки. Для чего-то более сложного и эффективного местность была неподходящей. Морпехи располагались в тщательно замаскированных, прямо хоть в наставления включай, парных окопах для стрельбы лежа. Планом было удержание красных на линии высот 403–226, что к северу от первой. Помешать продвижению их пехоты в южном направлении по лесу на склоне высоты 403 лейтенант не мог, однако к этому и не стремился. Без обозов и тяжелого вооружения значительной опасности северокорейцы в соседней долине не представляли, уничтожить их можно было и после подхода к перевалу своих подкреплений. Роты южнокорейцев в дополнение к взводу Крастера, по его прикидкам, для этой задачи должно было хватить вполне. Ночью же против слишком наглого противника и без южнокорейцев можно было обойтись. Для ночной атаки с использованием приборов ночного видения из рюкзаков фактор «найти противника» был куда более критичен, чем его «уничтожить».
Если же эта рота не появится… патронов и сорокамиллиметровых гранат на руках для того, чтобы спалить вертолет даже в случае его захвата, Крастер имел с избытком.
* * *
Наблюдая за выдвигавшимся навстречу своей смерти дозором, Крастер не смог сдержать злорадной ухмылки. В этот раз ему непременно должно было повезти.
Замысел был прост. Позволить красным развернуться, запустить пехотные роты в обозначенную перед морпехами ориентирами «зону смерти» и выпилить их там внезапным фланговым огнем. Если красные виденных им ранее мер предосторожности не предпримут, то ситуация ещё более облегчится, взвод расстреляет их в походной колонне.
«Возможно» прикрывающие выдвижение стрелков к гребню перевала пулеметные расчеты в ходе постановки задач были обозначены приоритетными целями огневых групп третьего отделения. Туда же, к сержанту Мюллеру, ушел взводный сержант, занявший с командиром отделения один окоп и отобравший у Баварца радиостанцию. После расстрела пулеметчиков данное отделение должно было беглым огнем обстрелять колонну на дороге, чтобы навести панику, и очень желательно перестрелять запряжных лошадей, чтобы заставить красных минометчиков и артиллеристов таскать свои пушки и боеприпасы к ним на руках.
Два оставшихся отделения, по замыслу Крастера, должны были взять наступающие пехотные роты облическим огнем во фланг. Про кусок больший, чем он сумел бы проглотить, лейтенант подумал, однако, прикинув различные варианты, утвердился во мнении, что задача даже при агрессивных действиях противника вполне выполнима.
Левофланговые взводы коммунистов хорошие стрелки с винтовками, оснащенными оптическими прицелами, благодаря внезапности и кинжальной дистанции должны были выпилить без каких-либо вариантов в первые же минуты. А дальше пришедшие в себя северокорейцы остались бы смешавшимися в кучу на не имеющем серьёзных укрытий склоне под тем же беспощадным огнем из леса. В случае необходимости с подключением к нему третьего отделения.
Перекрестный огонь растянутых по опушке отделений отлично перекрывал установленную «зону смерти», не позволяя северокорейским солдатам найти укрытия в траве и за основной массой достаточно крупных камней и в ложбинках склона. Командир взвода и взводный сержант, пройдя по отделениям, независимо друг от друга убедились в этом лично. Огневые карточки под личным присмотром командиров отделений морские пехотинцы составили для каждого окопа включительно. Составленные командирами отделений схемы огня Крастер объединил в общей взводной.
Единственный вариант, который давал коммунистам некоторый шанс, Крастер видел в виде немедленной атаки на его позицию. Однако если оценить наиболее вероятные действия красного командира, лейтенант с очень большим скепсисом оценивал возможность вовремя развернуть подразделения и атаковать в его направлении. Даже с учетом уже виденного им коммунистического фанатизма это казалось невероятным. Люди – это все же не NPC в компьютерной игре. В данном случае мог помочь вовсе не фанатизм, а профессионализм и инициатива офицеров и сержантов коммунистов, с чем в армиях Железного Занавеса, как его учили, традиционно было кисло.
Самым главным фактором в его замысле являлась частая, плотная и точная стрельба – при имеющемся численном преимуществе морпехи элементарно не имели права промахиваться. По крайней мере, слишком часто. Сохранявшаяся возможность, что красные начнут подниматься на перевал или войдут в «зону смерти» в походной колонне, стала бы для коммунистов ещё более катастрофичной.
* * *
Головной дозор красных корейцев действовал по стандартному варианту. Командовавший им сержант остановил подразделение и принялся внимательно рассматривать гребень перевала и окружающие горные склоны в обнаружившийся у него бинокль. На этом этапе красные корейцы совершили первую ошибку – основное внимание сержант обратил вверх, осмотрев лес в районе позиции взвода Крастера разве что беглым взглядом. Крастер самодовольно ухмыльнулся. Все шло точно по его замыслу.
Командир северян по-прежнему осторожничал. Так же, как в предыдущих вариантах, головная застава самостоятельно на перевал подниматься не стала. Роты развернулись в стандартный боевой порядок: обе пехотные роты с взводами «обратным клином» развернулись в затылок друг другу и начали не торопясь, но и не мешкая, подниматься вверх. За их спинами пулеметчики вытащили уже точно определяемые японские тяжёлые пулемёты на треногах и сумки с боеприпасами из двуколок и, взгромоздив их на плечи, тоже растягивались в линию.
Основное внимание Крастер уделял именно пулеметам. Если кто и мог сорвать его замысел, то именно эти шесть тяжелых пулеметов, как он недавно выяснил, могущих обеспечить довольно плотный огонь.
– Пять-два, это Мародер-два. Открываю огонь, когда головная рота поравняется с центром позиции, тебя предупрежу. Начинай с дальних. Говорю ещё раз: первыми выбивай дальние расчеты.
– Это Пять-два, вас слышу, все будет в порядке, не нервничайте, сэр.
В нормальных условиях приоритетность поражения целей идет от ближайшей. Однако в данном случае ближайшие красные пулеметы вполне попадали под гранатометы третьего отделения. Перестреливаться в лоб с парой нашедших его позицию станковых пулеметов, прикрывающих свою пехоту, Крастеру очень сильно не хотелось. Воспоминания, как пулеметные секции коммунистов подобным образом уже решили исход боя, вовсе не выветрились из его памяти.
Корейцы приближались, не подозревая о нависающей над их левым флангом смертью. У Крастера было достаточно времени, чтобы рассмотреть солдат, которых он собирался вскоре убить. Вопреки его подозрениям, по-настоящему молодых солдат в строю было мало, средний возраст военнослужащих северокорейского батальона точно превышал двадцать лет. Скорее даже, приближался к двадцати пяти. Среди определяемых по обмундированию, вооружению и поведению сержантов многие были старше. Вооружение – уверенно определяемые японские винтовки и ручные пулеметы, а также русские ППШ. Командир левофлангового взвода идущей в первой волне роты – молоденький низкорослый офицерик в сбитом на затылок кепи – был вооружен ППС. Попытка поймать командира батальона, чтобы первым одарить его пулькой калибра 5,56, успехом не увенчалась.
Шедшая первой рота красных входила в центр «зоны смерти».
– Пять-два, Мародер-два. Пулеметы открыты?
– Мародер, это Пять-два. Сектор стрельбы открыт, готов, жду сигнала! Прием!
– Взвод, приготовиться к открытию огня! Сигнал – мой выстрел!
Крастер принял устойчивое положение и поймал маркой прицела не подозревающего о скорой смерти молодого лейтенанта. Палец уже было дрогнул на спуске, когда Джордж, передумав, взял чуть в сторону. Угольник нашёл корпус страхующего командира гиганта сержанта с ППШ в руках. В этот раз палец без малейших колебаний нажал на спуск. Дублируя выстрел, в эфир ушла ненужная уже команда:
– Огонь!
Взвод, не жалея патронов и гранат, взорвался шквалом огня. Левофланговые взводы атакующих рот, как и ожидалось, выкосили практически мгновенно. Первые несколько секунд убиваемые корейцы даже не понимали, откуда стреляют, падая, словно кегли в кегельбане. На глазах Крастера сорокамиллиметровая граната попала прямо в успевшего упасть пулеметчика, разорвав его взрывом и изрешетив осколками ещё двух человек рядом.
Чтобы избавиться от проблемы вражеского взвода, каждому морпеху ведущего по нему огонь отделения требовалось застрелить всего лишь трех-четырех красных. С оптикой и настильностью карабинов М27IAR и М16А4, на склоне, не имеющем достаточно серьёзных укрытий, и в полигонных условиях растерянного противника с отсутствием ответного огня все это блестяще удалось.
А дальше пехотные роты корейцев беспорядочно бросились наутек.
Рядом с Крастером кто-то восторженно заулюлюкал, заткнувшись после узнаваемого даже сквозь шум выстрелов окрика капрала Кэмпбелла.
Взвод частил винтовочным огнем, безнаказанно расстреливая бегущего противника. Самые храбрые из солдат-северокорейцев, попытавшиеся было остаться на месте и открыть ответный огонь, выдержали недолго, частью припустив вслед за трусами, частью активно начав искать укрытия. Впрочем, большинство бегунков довольно скоро к ним присоединились. Смертоносность огня морпехов падала гораздо медленнее, чем им удалось наращивать дистанцию. Единственным светлым пятном для краснокорейцев в этой ситуации оказались два тяжёлых пулемета, дальних от третьего отделения, выбить расчеты которых полностью О’Нилу все же не удалось. Попытавшийся ожить третий довольно быстро заглушили перекрестным огнем, остальные даже не выстрелили.
Подавить оборону взвода два пулемета уже не могли, однако эффективность огня снижали изрядно. Кончилось тем, что взбешенный взвод, не обращая внимания на команды, начал поливать оба пулемета огнем, в конце концов их задавив. А потом в дело вступили уже надоевшие Крастеру противотанковые пушки и вытащенные расчетами из повозок минометы. Пулемётчики выполнили свой долг и дали им на это время.
Ни мин, ни снарядов, спасая свою пехоту, корейские артиллеристы не жалели, да и пристрелялись они в четко локализованной стрельбой позиции взвода достаточно быстро, так что о добивании бегущей и прячущейся пехоты врага после начала миномётного огня пришлось забыть окончательно. Все мысли морских пехотинцев сосредоточились только на одном – выжить.
Когда через пятнадцать минут снаряды противотанковых пушек перестали рубить деревья, а минометные мины рваться в их кронах над головами морпехов, на воспользовавшихся случаем, чтобы отойти, красных пехотинцев уже никто не обращал внимания.
О’Нил и Мюллер лежали в своей ячейке, обнявшись, как братья. Взорвавшаяся над ними восьмидесятидвухмиллиметровая мина изрешетила обоих осколками, и бронежилеты приняли на себя только часть из них. Командир второго отделения сержант Келли остался жив, но получил тяжелое осколочное ранение в голову и требовал срочной медицинской помощи. Командир первой огневой группы из его отделения, капрал Уайт, схватил осколок в плечо, в то время как лежавший с ним в одной ячейке рядовой Блатт поймал множественные осколочные ранения обеих ног и истошно орал, что истекает кровью. Также находившийся в одной ячейке с командиром своего отделения ланс-капрал Стирлинг, в отличие от Блатта, ничего не кричал, реально истекая кровью от тяжелого ранения в верхнюю треть бедра. Потерявший шлем и с головы до ног забрызганный кровью Ковальски, матерясь, пытался остановить кровь турникетом и компрессионной повязкой из медицинской аптечки.
Когда Крастер подсчитал количество оставшихся боеспособными морпехов, ему реально стало плохо. Теперь взвод не мог ни уйти от противника, ни даже удерживать свой рубеж. Одиннадцати оставшихся невредимыми морских пехотинцев для выполнения любой из данных задач было недостаточно.
Всё это значило, что нужно было просто спасать людей. Благо, что усеявшие склон телами северокорейцы находились не в лучшем состоянии, чем его так неудачно подставившийся под минометы взвод. Это давало Крастеру резерв времени, который требовалось не потерять.
Единственным доступным для этого вариантом оставался отход на соединение с южнокорейцами по чаще, благо густой лес, покрывавший склоны высоты 222, давал этому все возможности.
– Два-четыре, Хьюз, на связи Мародер-два! Появится сержант Мерсье – пусть жжет вертолет и возвращается к тебе. Боеприпасы спрятать и замаскировать на месте. Быть в готовности самостоятельно уйти вглубь леса и искать укрытие в ложбинке меж южных склонов высот 222–283. Исполнение – немедленное. Мы влипли, большие потери, не отобьемся. Много раненых, взвод выдвигается к базовому лагерю. Приём.
– Мародер-два, Два-четыре на связи. Это Мерсье, вас понял. Помощь нужна?
– Нет времени, Два-четыре. Мы уже отходим. Немедленно выдвигаешься жечь вертолет, нам это будет некогда. Те боеприпасы, что не успел перетащить, перед поджогом забросишь внутрь. Вертолет можешь из «Лоу» расстрелять. Приём.
– Есть, сэр. Приступаю.
Исходя из ситуации, помимо оказания первичной медицинской помощи требовалось изготовить носилки, вынести вглубь леса и укрыть там тела погибших, сняв с них вооружение и амуницию и либо спрятав их в тайнике в лесу, либо вынеся с собой. Крастер выбрал вариант тайника. На легкораненых, конечно, можно было навьючить вооружение и имущество, однако все уцелевшие морпехи были куда более полезны в качестве носильщиков для тяжелораненых. Все, что было взято с собой, это полные магазины из подсумков погибших.
Шестерых убитых оставшиеся невредимыми морпехи под руководством Ковальски оттащили на сотню метров вглубь леса и укрыли в найденной там большой промоине. Тайник для вооружения и лишнего имущества устроили в такой же вымоине неподалёку. Оба тайника Ковальски обозначил на нарисованной на месте схеме и отметил затесами на деревьях. Сам Крастер тем временем изображал снайпера-наблюдателя, обстреливая пытающихся выползать самостоятельно и выносить с поля раненых северокорейцев для поддержки их морального прессинга. В итоге прессинг коммунистам немножечко надоел, и это вызвало очередной огневой налет из минометов, к счастью, не принесший дополнительных потерь.
Сразу же по возвращении группы Ковальски остатки взвода получили команду:
– Отходим!
* * *
Отход взвода прошел удачно, морпехи не только сумели вытащить наверх раненых, но и обеспечили возможность Соренсену оказать некоторым из них дополнительную медицинскую помощь. Сигналом для прекращения его работы стали звуки стрельбы и взрывов внизу, выставленные наблюдатели доложили, что красные атакуют опушку в направлении оставленной позиции. Резерв времени заканчивался, помощи видно не было. Внизу, в долине, уже горел подожженный Мерсье вертолет. Крастер пожал плечами:
– Уходим!
В принципе, можно было попытаться прятаться в лесу, однако в этом случае единственным способом вернуть контроль над ситуацией был бы подход вызванных Фарреллом подкреплений. Своевременное появление которых ничем и никем не гарантировалось. Красные, например, вполне могли прорвать оборону южнокорейцев и без участия посланного в обход отряда.
* * *
Отмахав несколько миль по лесу, совершенно вымотанный Крастер, не брезговавший согласно установленной им же очереди тащить раненых морпехов, увидев подходящую лесную прогалину, поросшую невысокой травой, скомандовал сделать привал. Требовалось отдохнуть, осмотреться и похоронить незаметно скончавшегося на носилках Келли.
По очевидным причинам, основной рабочей силой при выносе раненых стали непострадавшие морские пехотинцы, ходячие раненые помогали им. Теперь все перечисленные без сил рухнули на землю. Стрельбы за спиной уже давно не было, корейские коммунисты определённо убедились в отсутствии врага.
Слегка отдышавшийся Соренсен перешел к проверке раненых. Сбросившие и не сбросившие рюкзаки измученные морские пехотинцы даже не шевелились при этом, молча выполняя команды санитара.
– Скверное дело, сэр. Уже сейчас могу сказать, что если Ньюманн самое ближайшее время не попадет на операционный стол, то потеряет ногу. Сколько протянет Гарсиа, не знаю. После Келли он будет следующим. За ними в очереди Джонсон. Жизни остальных пока что ничто не угрожает.
Крастер, что сидел на земле, расслабленно откинувшись на так и не сброшенный со спины рюкзак, приподнял голову:
– Что я тебе могу сказать, Швед… У нас не так много выбора. Вертолетами я раненых отправить не могу.
– Да, сэр. Скверно все обернулось.
Усталый Крастер слегка встрепенулся и оценивающе посмотрел на санитара. Несмотря на то что недовольства в голосе не звучало, реплику можно или, скорее даже, нужно было расценить как лакмусовую бумажку недовольства личного состава своим командиром.
Насторожился он очень вовремя. В общем безобидная и даже, возможно, не несущая никаких двойных смыслов фраза сломала плотину скрываемого недовольства подчиненных, у которых в ходе марша по лесу оказалось более чем достаточно времени для негативной моральной накачки.
Первым проявил себя ланс-капрал Ривера, близкий приятель умирающего на носилках Гарсиа, так же как и Крастер сидевший опершись спиной на рюкзак возле носилок и державший за руку умирающего товарища.
– При всём уважении, сэр! Не объясните ли нам, зачем все это? Вы, когда увидели этот батальон, нас пуленепробиваемыми терминаторами сочли, которых в безнадёжное дело можно сунуть? – Мигель Ривера был отличным и в высшей степени надежным парнем, но сочетание неудачного боя и умирающего рядом друга, видимо, подломило его.
Крастер сбросил с плеч лямки и сел прямо, положив руки на лежащий на коленях карабин.
– Не забывайтесь, ланс-капрал!
Здесь Крастер сделал большую ошибку, попытка жёстко осадить ланс-капрала дала обратный эффект. Ривера натурально оскалился.
– В чём я тут забываюсь, сэр? В том, что люди напрасно погибли? Или в том, что вы наш взвод в пасть десятикратно превосходящему батальону коммунистов сунули? Я знаю свой долг и вашим приказам подчинялся без колебаний! И вот теперь отличные парни погибли, перевал захвачен, вертолет сожжен, и мы с нашими ранеными неизвестно, сможем ли сами уйти!
– Ты получил приказ, морпех! Твоя работа его выполнять!
– А я приказы и не оспариваю, лейтенант! Я у вас со всем уважением интересуюсь, не придумали ли вы очередной удачный план, чтобы вытащить нас из этой выгребной ямы, в которой мы благодаря вам оказались!
Вокруг Риверы начали собираться сочувствующие, в основном из числа раненых. Часть морских пехотинцев в возникшей склоке держала несомненный нейтралитет. Сторону лейтенанта открыто выбрали только два человека: штаб-сержант Ковальски и, что несколько удивительно, санитар Соренсен.
Вскочивший на ноги Ковальски нервно дёрнул сжимаемой в руках винтовкой.
– Побольше уважения, ланс-капрал! И думать у меня не смей устроить бунт!
Ответить Ковальски Ривера не успел, ланс-капрала неожиданно поддержала самая тёмная лошадка взвода, хитрожопый ланс-капрал Ломбардо из Детройта. Личность, которая с Риверой далеко не приятельствовала. Сейчас ланс-капрал стоял рядом с Риверой, сжимая в руках свою IAR. Несмотря на всю взвинченность и лёгкое осколочное ранение в предплечье, свойственной ему вкрадчивости итальянец не потерял.
– Осторожнее размахивайте своей винтовкой, штаб-сержант. Многие наши друзья погибли, так что, по-моему, нашему лейтенанту задали весьма даже уместный вопрос.
– Оружием нам действительно угрожать не надо! Штаб-сержант, вы уж не забывайте, что у нас есть право на самозащиту! – Ломбардо поддержал приятель, немногим менее мутный, чем итальянец, ланс-капрал Новак. Новак, тоже вставший рядом с Ломбардо, всем своим видом показывал, что готов подтвердить слова делом, даже несмотря на замотанную бинтом шею и не поворачивающуюся голову.
Про друзей эта парочка откровенно соврала, несмотря на всю их контактность и показное дружелюбие, настоящих друзей у этих двоих во взводе не было. На этом моменте Крастера по-настоящему проняло. Если уж подобная пара открыто встаёт на грань бунта, тогда что должно твориться в головах остальных морпехов?
– Вы, двое, уймитесь! Никто никому не угрожает, понятно? – тем временем Ковальски показательно поддержал Соренсен.
Спокойный, веселый, добросовестный и всегда готовый если не помочь, то хотя бы дать добрый совет, док пользовался в роте и взводе большим авторитетом. Хитрожопая парочка переглянулась, выплеснувший раздражение и успокоившийся Ривера тоже изрядно сбавил тон:
– И всё же, сэр! На что вы рассчитывали?
Отмалчиваться действием было в этой ситуации тактически не выгодно, этим Крастер демонстрировал бы командирскую слабость. Как показали последние несколько минут, пытаться задавить взвод морально было чревато открытым бунтом среди раздраженных потерями и абсолютно безрадостной ситуацией морских пехотинцев. Нужно было воздействовать через интеллект.
– На то, что мы отобьёмся, ланс-капрал…
– При видимом десятикратном превосходстве? – Риверу опять поддержал Ломбардо. Тот бросил на неожиданного союзника раздраженный взгляд. Мексиканец был хорошо знающим изнанку жизни честным парнем, и с мутным, как кукурузная самогонка, итальянцем старался никаких дел без особой необходимости не иметь.
– Так мы практически и отбились, Ломбардо. Забыл, как северные корейцы под огнём от нас бежали? А вот дальше мы увлеклись их расстрелом и в результате попали под пушки и минометы. Замешкались на рубеже, а надо было менять позицию. Мы остались на месте, миномёты нас там и разделали. Конец истории.
Новак попытался вставить пару слов:
– Лейтенант…
– Новак, заткнись. Права меня перебивать, ланс-капрал, я вам не давал! – Крастер не собирался отдавать противной стороне инициативу контроля над ситуацией.
Новак нервно дёрнул пальцами на винтовке, но смолчал.
– Одна ошибка – и очень удачный бой превратился в катастрофу. Под минами отходить было поздно, накрыли нас почти сразу. – Тут Крастер, конечно, немного приврал, но на что ни пойдёшь ради возвращения контроля над подчинёнными. – Будь мы на открытой местности, таких потерь бы не было. Мы ведь сидели в окопах. Основные потери дали мины, рвущиеся в кронах деревьев. Будь ячейки поглубже, таких больших потерь тоже бы не случилось. Но вырыть их на достаточную глубину мы элементарно не успели. Не ты ли, Ломбардо, ворчал, когда свой окоп рыл?
Итальянец насупился и не ответил.
– Теперь рассмотрим идею, что как только упали – жечь вертолет и бежать к Пусану. Чтобы нас там отправили в Штаты. Самое что ни на есть время. Самолёты летают часто, из самих США «лишних» солдат из учебных лагерей через океан ими возят. Коммунисты ведь не столько южнокорейцев, сколько нас без штанов поймали.
Продолжавший сжимать руку друга Ривера, которого в ходе своей речи Крастер сверлил немигающим взглядом, все-таки не выдержал психологического давления и потупился.
Крастер, больше не обращая на него внимания, продолжил:
– Особенно когда двадцать четвертую пехотную дивизию под Тэджоном раскатали, да так, что генерал Дин в плен попал. В Японии, вон, целых три брошенных «Першинга» откопали в ремонтных мастерских, сразу сформировали из них отдельный взвод и на плацдарм отправили, чтобы хоть как-то и где-то красным танкам имелась возможность противостоять.
Психологически давить пару Новак – Ломбардо было номером абсолютно дохлым, Крастер предпочитал уделить свое внимание нейтральной части морских пехотинцев, в первую очередь уцелевшим капралам. В сочетании с речью действовало.
– И вот тут появляются все такие крутые морпехи из будущего, в бронежилетах, касках, с тактической радиосвязью и штурмовыми винтовками. Мы, говорят, к вам с вертолетом и кучей полезного имущества провалились, но всё это уже сожгли, так что отправляйте нас быстрее за океан. У ланс-капралов Риверы, Ломбардо и Новака есть много чего полезного сказать нашим учёным.
Злобно зыркнули, но опять смолчали уже все трое.
– Дефиле перевала – единственный тактически выгодный рубеж в нашей досягаемости, позволяющий удержать противника на достаточно продолжительный срок, чтобы капитан Фаррелл смог выбить помощь и эвакуировать вертолёт. Если бы такого выгодного рубежа не нашлось, я бы первым предложил палить машину и уходить. Нравится вам это или нет, но вы все давали присягу своей стране – эвакуация тридцати трех тысяч фунтов технического хайтека в нашей ситуации является безусловным её интересом. Сравнимым по важности с проектом «Манхэттен», или если кто не понял – то ядерной бомбой. А то и важнее, если глянуть на нашу электронику. На этом фоне риск нашими с вами жизнями стоит дайм. Я – офицер морской пехоты США, чья работа – убивать и умирать за интересы своей страны, а также заставлять это делать своих подчиненных. Поэтому можете засунуть свои языки туда, где не светит солнце. То, что я не выполнил свой долг и, как выяснилось, напрасно погубил доверенных мне людей, ложится на мою совесть гораздо более тяжким грузом, чем ты, Ривера, можешь себе представить. А вам двоим стоит немного помолчать! Про друзей заговорили, которых у вас в этом взводе нет и никогда не было!
Хорошо уже взвинченные склокой морпехи зашумели. Крастер, опять вспомнивший «Делай что должно, и будь что будет» Веспасиана, с циничной ухмылкой наблюдал за их реакцией, между делом не забыв незаметно сбросить флажок предохранителя своего карабина.
Впрочем, чем могла закончиться разборка, Крастер уже не узнал. Через несколько секунд сзади и сбоку от него по центру поляны и сгрудившемуся на ней взводу был открыт шквальный перекрёстный пулемётно-автоматный огонь.
Всех троих несостоявшихся мятежников срубило одной пришедшей сбоку пулемётной очередью. На бронежилете Новака мелькнули вспышки бронебойно-зажигательных пуль, ноги ланс-капрала подломились, и он, выронив винтовку, как мокрая тряпка завалился головой вперед. Ломбардо, прежде чем ланс-капрал упал, попавшие в бок пули закрутили вокруг оси. Ривере пуля попала в не защищённую шлемом голову. Брызнув фонтаном крови и мозга, он завалился на лежащее на носилках тело Гарсии, так и не отпустив руку друга.
Крастер упал наземь и откатился в сторону, миновав тело Ковальски, дергающееся и судорожно зажимающее хлещущую из разорванного пулей горла кровь.
Из покрывавшей поляну травы ничего видно не было, шквал огня смолк, разом разрядившие свои магазины северокорейцы перезаряжались. Вокруг звучали крики, стоны, шипение и ругательства. Крастер приподнялся, чтобы осмотреться перед выбором дальнейшего решения. Сдаваться в плен ему по-прежнему не хотелось. Нужно было прорываться из засады. По звукам стрельбы – классической L-образной.
В ходе осмотра он засек одного из северокорейских солдат и даже успел дать очередь в его направлении, прежде чем обнаружившего себя Крастера снова накрыли огнём. Попытка сменить позицию оказалась весьма неудачной. Корейцы, не жалея, поливали его пулями, если не наблюдая в траве, то ориентируясь по ее движению.
Одна из пуль разбила оптический прицел карабина, вторая пробила левую кисть, третья ужалила в бедро, куда-то чуть выше колена. Ещё парочка бессильно щёлкнули по бронежилету. Крастеру было не столько больно, сколько обидно, ведь всё должно было случиться совсем не так…
Рядом лежало обмякшее тело Соренсена с пробитым пулей сводом шлема. Крастер подхватил его карабин и заорал, перекрикивая возобновившийся шум взаимной стрельбы:
– Взвод, слушай мою команду! Коммунисты с двух сторон поляны. Всем ходячим – после моей команды перебежками уходить в лес! Вести огонь на подавление с ходу, не останавливаться! Все остальные ведут огонь с места, пусть хоть кто-то из нас уйдет! Приготовиться!
Подождав десяток секунд и дождавшись очередного ослабления огня противника, Крастер опять приподнялся над травой:
– Огонь! Вперед! Бего-о-о-м! Прорывайтесь!
Рядом рванули к таким близким деревьям несколько способных передвигаться морпехов. К чести Корпуса, раненые, решившиеся их прикрыть, тоже нашлись. Крастер не остался в одиночестве и даже практически успел расстрелять магазин. К своему восторгу, не напрасно, точно свалив по крайней мере одного автоматчика северокорейцев и, возможно, подстрелив ещё двух других. В следующее мгновение после этой краткой радости ему в глаза брызнули трассеры пулемётной очереди.
Вспышка!
* * *
Крастер стоял в проходе пилотской кабины «Супер Сталлиена». Под вертолетом стелились красивые освещённые утренним солнцем вершины корейских гор. Прямо по курсу строя вертолетов темнела темная масса дождевой тучи.
Лицо Крастера как будто сковало льдом, под шлемом дыбом стояли волосы. Марк Рюккер в очередной раз повернул к нему голову:
– Синоптики облажались, Джош! Сейчас полетим под дождиком. Отклоняться от курса командир эскадрильи не будет.
В горле Крастера стоял лёд. Лейтенант беспомощно глянул назад сквозь открытую дверь – стрелковый взвод лейтенанта почти в полном составе спал…
Грохнул гром, мелькнула вспышка, и голос Рюккера подавился ругательством – в стекла пилотской кабины лезли вершины растущих на горном склоне деревьев…
Назад: Смерть IV
Дальше: Смерть VI

andianela
Жаль, что сейчас не могу высказаться - тороплюсь на работу. Но вернусь - обязательно напишу что я думаю по этому вопросу. --- Лучше поздно, чем никогда. эскорт мужской киев, разборка форд киев эскорт и Эскорт агентство эскорт сопровождение работа киев
ralousKip
Вы не правы. Я уверен. Могу это доказать. --- У всех личные сообщения отправляются сегодня? играть в кингдом раш 4, камазы игры 2 и игры на подобии сталкера играть в симулятор макдака
bomloamAp
Эта замечательная мысль придется как раз кстати --- В этом что-то есть. Понятно, спасибо за помощь в этом вопросе. геометрия 7 сынып, тест 5 сынып математика а также 3 сынып сабак жоспары 8 сынып физика скачать
chocdiket
Да, действительно. Я согласен со всем выше сказанным. --- Абсолютно с Вами согласен. Идея хорошая, поддерживаю. флэш смотреть онлайн 12 серия 2 сезон, смотреть на телефоне сериал гримм а также день выборов фильм курортный туман фильм смотреть онлайн
paubravPi
дето тоже читал --- Я извиняюсь, но, по-моему, Вы не правы. Могу отстоять свою позицию. Пишите мне в PM, пообщаемся. fifa 15 скачать полная версия на русском, fifa 15 скачать бесплатно на компьютер или fifa 15 demo скачать составы 2017 на fifa 15