Книга: Логово проклятых
Назад: Глава 3
Дальше: Глава 5

Глава 4

Начало февраля 1941 года выдалось в Кракове метельным. Даже на улицах ветер каждую ночь наметал к входным дверям и ступеням столько снега, что некоторые горожане не могли выйти из дома. Ну а в полях и лесах овраги и низины были занесены так, что лошади иной раз проваливались в них по самую шею.
Боровичу пришлось свернуть часть практических занятий после сильного обморожения нескольких бойцов учебных групп. Михаил видел, что с таким его решением руководство центра согласилось очень неохотно. Нервозность теперь чувствовалась во всем. Она проявлялась при озвучивании числа и состава ударных групп, готовых к переброске через границу, при обсуждении тактики их действий на территории Советской Украины в условиях зимы.
Уже около месяца Борович был не просто инструктором, а главным специалистом центра по тактике боевых операций и планированию. Работы у него прибавилось, на сон оставалось по 4–5 часов в сутки. Кроме основательной нагрузки в центре, ему необходимо было еще и выполнять работу советского разведчика.
Чтобы справиться с ней, Боровичу приходилось изобретать способы бывать в тех местах, где вслух обсуждались последние новости, шли разговоры о ближайших планах и стратегии ОУН в целом. Ему приходилось отправлять в Москву и собственные тактические разработки, чтобы высокое начальство было в курсе всех новшеств в тактике действий ударных групп националистов. Михаил обязан был установить конкретные цели заброски каждой диверсионной группы.
Морозным утром Борович шел по старому кварталу Кракова. Сегодня он оставил в почтовом ящике новую шифровку, подлежащую срочной передаче. В центре опять стали слышны разговоры о скором нападении Германии на СССР. Сроки назывались самые страшные: середина или конец весны этого года.
Борович пытался понять, откуда у Бандеры могли появиться такие сведения. Он, конечно же, в первую очередь учитывал тот факт, что Бандера все же общается с Мельником, а у того имеется прямая связь с абвером. Михаил так и не мог прийти к определенному выводу. Он слишком хорошо знал, что такое дезинформация и какими совершенно легальными путями она распространяется.
Черный «Хорьх» вильнул, проехал немного юзом по свежему снегу на брусчатке и остановился у тротуара. Тут же распахнулась дверца. Из машины выбрался здоровенный детина в кожаном длинном плаще и шляпе.
Борович остановился, но в спину ему тут же уперлось что-то твердое, очень уж похожее на ствол пистолета. Оказывается сутулый мужчина, который так неуклюже пытался отпереть старенькую дверь в доме, был хорошим актером. Это ведь он сейчас подошел сзади и тыкал под лопатку оружием. Кто это?
– Быстро в машину! – с сильным акцентом приказал детина в плаще.
Глаза его не выражали вообще ничего. Он даже смотрел как бы сквозь Боровича. Только дополнительный тычок стволом пистолета в спину заставил Михаила шагнуть к машине.
«А ведь это немцы, – вдруг догадался Борович. – Очень уж характерный акцент. Это что-то новое! За все время работы в краковском центре мне не приходилось встречаться с ними. Не тот был уровень моей должности. Все контакты такого рода проходили в основном в штабе Мельника.
Эти ребята тупо молчат. Первый из них заговорил лишь по необходимости. Значит, бить меня по затылку и силой бросать в машину в их планы не входило.
А что входило? Я работник центра, связан с подготовкой диверсионных групп и их использованием на территории СССР. Кажется, ситуация немного проясняется».
Борович не стал задавать вопросов и молча ждал, куда немцы его привезут. В любом случае все скоро прояснится.
Михаила беспокоило лишь то обстоятельство, что он был взят сразу после того, как оставил сообщение в почтовом ящике.
«Не произошел ли провал именно через связь? Если так, то это очень плохо. Сейчас, когда грядут такие события, я стал особенно важен для Москвы. В Кракове наверняка есть и другие агенты, не только я. Но их информированность наверняка очень низкая. Жаль!»
Машина свернула с улицы, проехала между старыми домами и выскочила к озеру. На берегу стоял небольшой старинный особняк. Кованая ограда, стрельчатые формы готических окон – все говорило о богатой истории этого здания. Собственно, весь Краков состоял из таких домов.
Славный город, древняя столица Польши!.. Сколько иноземных захватчиков ты повидал на своем веку, сколько чужих сапог топтали брусчатку твоих площадей. И вот теперь сюда пришли немцы.
Дверь особняка открылась, как только Борович и молчаливые конвоиры, сопровождавшие его, поднялись по ступеням. Дубовая дверь, окованная железом и потемневшая от времени, открылась совершенно неслышно. На пороге появился молодой мужчина в строгом костюме, который бросил профессиональный взгляд на улицу, потом на лицо человека, доставленного в дом. Он посторонился и пропустил всех в холл.
Вот здесь конвоиры уже обыскали Боровича. Они сделали это быстро, ловко и довольно бесцеремонно. Осмотрели все, включая содержимое бумажника, кармашка для часов на жилете. Заставили даже разуться, осмотрели и его ботинки.
Только после того как Борович снова обулся, застегнул жилет и пиджак, мужчина указал ему рукой в сторону остекленной двери, распахнутой настежь. Конвоиры молча вышли на улицу, но что-то подсказывало Боровичу, что его положение лучшим от этого нисколько не стало. Он прекрасно понимал, что все мысли о побеге и сопротивлении ему стоило пока отбросить подальше.
Он прошел в каминный зал, неслышно ступая по толстому ковру, расстеленному на полу. В камине полыхал огонь, на стенах красовались кабаньи и оленьи головы. За стеклами шкафов темного дерева поблескивал хрусталь, виднелись корешки книг.
Борович сразу заметил голову человека, сидевшего в глубоком кресле перед камином. Кресло скрипнуло, и человек упруго, одним движением поднялся. В нем чувствовались какая-то деловитость и нетерпение.
– Господин Борович, – произнес мужчина по-русски почти без акцента, внимательно глядя на гостя.
Он долго рассматривал его лицо, то ли сверялся с фотографией, заложенной в памяти, то ли пытался изучить Михаила, понять его характер, скрытые наклонности.
Борович промолчал. Он считал, что представляться ему нет никакого смысла. Тут явно работали профессионалы. Ошибиться в том, кого взять на улице и привезти именно сюда, а не в какой-то подвал гестапо, они никоим образом не могли.
Мужчине было около сорока. Холеное лицо, умные, близко посаженные глаза, темные волосы, аккуратно зачесанные назад. На руке, которая небрежно покоилась на спинке кресла, дорогой перстень с какой-то монограммой, видимо, фамильной.
Он был тут хозяином, это очевидно. Но что-то беспокоило Боровича при всем, казалось бы, спокойствии обстановки. Эти глаза были ему знакомы.
– А вы почти не изменились, поручик, – заявил немец, благодушно усмехнулся и подошел к столику, на котором красовался стеклянный графин в оплетке из серебряной проволоки.
Борович смотрел на руки немца, на то, как тот снял крышку графина и наполнил светлым вином два хрустальных бокала. Левый мизинец у него не сгибался. Боковую сторону кисти до второй фаланги этого пальца пересекал неровный белый шрам.
Борович сразу все вспомнил.
Утренний ветерок трепал грязный белый флаг с красным крестом. Тела солдат в нижнем белье лежали в самых разных позах. Мертвецы скрюченными пальцами вцепились в нательные рубахи на груди. Почти у каждого они были в рвотных массах, у некоторых с кровью. Две сестры милосердия застыли рядом с ними. Они все еще пытались прижимать ко ртам солдат мокрые марлевые тампоны.
20 июля 1916 года поручик Борович с маршевой ротой выгрузился на станции Залесье под Сморгонью. Он сразу же двинул свое подразделение на позиции, где происходила плановая ротация войск.
Как показали очевидцы, оставшиеся в живых, в первом часу ночи немцы обстреляли Сморгонь химическими снарядами, а затем выпустили удушливый газ. Первое ядовитое облако накрыло оборонительные позиции Тифлисского и Мингрельского полков. Меньше чем через час оно миновало окопы, в которых корчились люди, и достигло Сморгони и деревни Ветхово, где располагались госпиталь и тыловые службы. До шести утра 20 июля немцы семь раз пускали газ в сторону русских позиций. Листва и хвоя на деревьях в районе передовой побурела, как осенью.
В тот день на позициях погибло около трехсот солдат и офицеров. В тыл было вывезено более трех тысяч человек, в той или иной степени пораженных газами. Сколько из них потом умерло, Борович не знал.
Но жертв было бы намного больше, если бы русское командование не предусматривало возможность газовой атаки. Из окопов боевого охранения, выдвинутых перед позициями пехоты на десятки и сотни метров вперед, были протянуты сигнальные шнуры для извещения о химической опасности. Наблюдение велось постоянно. У солдат и офицеров имелись индивидуальные средства защиты. На позициях стояли емкости с водой для смачивания масок, были заготовлены хворост для костров, соломенные жгуты, лучины, пакля, смола, углекислая сода и едкая известь, которые при взаимодействии с отравляющими веществами должны были снизить их поражающее действие.
Через несколько дней Борович сформировал из самых опытных солдат ударный взвод, который в составе батальона 16-го гренадерского полка участвовал в вылазке на тылы противника. Пехотинцы под прикрытием отвлекающего артиллерийского огня обошли немецкие позиции в районе селения Чухнов и атаковали тыловые склады. По сведениям разведки, там находилось оборудование для распыления газов, хранились артиллерийские снаряды с химическими зарядами.
Бой был короткий, но страшный, беспощадный. Русские подразделения тремя колоннами обрушились на немцев и мигом смяли немногочисленные караулы. Запылали сараи. Пулеметные очереди перемежались взрывами гранат. Ружейная стрельба то усиливалась, то затихала. Не было криков «ура». Только топот сотен пар ног в ночи, остервенелый мат и хриплые выдохи, с которыми солдаты вгоняли штыки в ненавистные серые мундиры. Винтовки хлестко били вдоль улиц.
Оставаться в районе разрушенных и уничтоженных складов было нельзя. Взрывались в огне немногочисленные баллоны с газом, не использованные немцами в предыдущей атаке. Удушливое облако медленно накрывало все вокруг. Бойня продолжалась уже целый час. Немцы вот-вот могли перебросить в район прорыва резервный кавалерийский полк и дивизион броневиков из района Лудовичей. Солдаты поджигали все, что могло гореть, яростно проклинали немчуру.
Борович прекрасно понимал их. Он и сам был зол как сатана. С его точки зрения газовая атака была подлостью и трусостью. Враг оказался не готов выйти на честный бой, боялся схлестнуться в штыки в чистом поле.
Михаил не раз за эти годы сам ходил врукопашную. Он хорошо знал, что такое русский солдат в штыковом бою. Немцы тоже это знали, не раз испытали на собственной шкуре!
Сейчас, когда на его глазах младший унтер-офицер Чигинцев с парой солдат начали добивать штыками раненых немцев, Борович их остановил.
– Отставить, Чигинцев! Прекратить! – приказал он. – Русские солдаты не воюют с ранеными.
– Так это же нелюди, ваше благородие! – в запале проговорил унтер, вытирая локтем потное, перекошенное от злости лицо. – Они что сотворили с нашими! Газами людей травили! Я ж сам видел, что там творилось.
– Федор Иванович! – Борович сжал плечи своего подчиненного и тряхнул его несколько раз, приводя в чувство. – Федор Иванович, так мы же с тобой люди, а не собаки мерзостные! Опомнись, Федор Иванович, мы же с тобой в Бога веруем!
Унтер как-то сразу обмяк в его руках, голова повисла на грудь. Солдаты потоптались на месте, а потом бочком-бочком отошли в сторону от ротного командира.
Чигинцев с жуткой тоской посмотрел на Боровича и хрипло пробормотал:
– Там с нашего села мужики были. Алейников Вася, Бурмистров, Шкодниковы отец с сыном. Они специально в одну часть просились, вместе воевать хотели. А оно вон как. Одним облаком их всех и накрыло. Что я женкам их скажу, матерям, детишкам малым?
– Возьми себя в руки, Чигинцев! – строго проговорил Борович. – Ты же русский солдат, а не убийца!
– Да, – буркнул унтер и с готовностью закивал. – Виноват я, Михаил Арсеньевич. Сердце не стерпело!
Когда Чигинцев убежал догонять своих, поручик Борович заметил, что один из раненых немцев шевелится, и присел на корточки рядом с ним. На него черными глазами смотрел молодой обер-лейтенант с тонкими щегольскими усиками. В этих глазах еще стояла смерть, даже, казалось, светились отблески русских штыков, тех самых, которые только что закололи трех немецких солдат. Этот офицер должен был бы стать следующей жертвой, если бы не русский поручик, остановивший бойню.
– Я вам благодарен, – прошептал обер-лейтенант по-немецки. – Я ваш должник. Все-таки плен лучше безвременной смерти.
– Не буду с вами спорить, – сказал ему Борович тоже по-немецки и усмехнулся. – Вам этого не понять. – Он вытащил из кармана бинт и перетянул бедро немца выше огнестрельной раны.
Из остатков бинта Михаил сделал тампон и приложил его к ране.
Немец с благодарностью прижал тампон левой окровавленной рукой и прошептал:
– Я не забуду этого вам, поручик.
– Лучше не забудьте того, что вы натворили здесь двадцатого июля, – холодно ответил Борович.
Сейчас, спустя двадцать пять лет, Борович смотрел на немца в дорогом костюме, а видел ночь, зарево пожаров, трупы и раненого обер-лейтенанта с ужасом смерти в глазах. Сейчас в них, конечно, читалось совсем другое. Взгляд снисходительный, оценивающий. Усиков уже нет. Виски тронула седина, да и фигура уже не такая стройная.
– Да, вы почти не изменились, – повторил немец, протягивая Боровичу бокал.
– Зато вы стали совсем иным человеком, обер-лейтенант. Взгляд у вас теперь другой. Как ваша нога?
– Болит иногда, – ответил немец и указал рукой с бокалом на второе кресло. – Прошу вас садиться. Взгляд другой, говорите? Да, такое бывает. Взгляды у людей обычно меняются в соответствии с обстоятельствами. Тогда я был побежденной стороной, теперь таковой являетесь вы.
– Мы? – удивился Борович. – Кто это? Кого конкретно вы имеете в виду?
– Я имею в виду всю вашу страну с постоянными распрями, делением территорий, изменением границ, – ответил немец, пригубил бокал и аккуратно поставил его на столик. – Вы никак не устроите собственную жизнь. Поэтому нам придется навести порядок, прекратить ваши распри, устроить мир.
– По вашему образу и подобию?
– Почему нет? – Собеседник Михаила улыбнулся и заявил: – Мы, немцы, всегда несем с собой порядок, четкость, последовательность. Таковы наши незыблемые традиции. Вы, Михаил Арсеньевич, пытались иронизировать по поводу моего высказывания насчет того, что взглядам человека свойственно меняться в соответствии с создавшейся ситуацией. Не отказывайтесь, пожалуйста! Я уловил это. Но прежде чем вы начнете возражать, я спрошу вас вот о чем. А вы-то сами не меняли взгляды за эти годы, прошедшие с момента нашей встречи? Сначала вы воевали, как это у вас звучало, за веру, царя и отечество, потом упразднили монархию и занялись дележом территорий. У вас ведь после революции практически не прекращалась борьба за границы, которые должна иметь Украина. Более того, я вижу вас здесь, в Кракове, среди борцов за националистические украинские идеалы.
– Националистические идеалы вам должны быть близки, – заявил Борович и вскинул брови.
– Да, но только я от них никогда не отказывался, а вы воевали то за Россию, то за Украину. Хотя вы можете сказать, что всегда выступали за справедливость, в те годы большая часть Украины входила в состав России.
– Вам известно, как меня зовут, – сказал Борович.
Он решил сменить тему и приблизиться к истинной причине своего пребывания в этом особняке.
– Странный у нас с вами разговор получается, – продолжал он. – Я вашего имени по-прежнему не знаю. Как и причины моего ареста.
– Вы пейте, – сказал немец, взял со столика свой бокал и поднес к губам. – Это хорошее вино, из Реймса. Уж я-то знаю, какую гадость вы пьете у себя в центре. А что касается меня, то позвольте представиться: полковник Клаус Ридель. Да-да, именно полковник. А вы все изволите пребывать в чине поручика, или же вам тоже присвоено звание, соответствующее вашему теперешнему статусу?
– Вы хорошо осведомлены о том, что творится в нашем центре, полковник, – сказал Борович. – Я полагаю, что вы представляете абвер, не так ли? Поэтому вы так снисходительны и к Советскому Союзу, и к Украине?
– Разумеется, мы в полном объеме осведомлены о вашей деятельности, – подтвердил Ридель. – Да, я представляю абвер. А та наша снисходительность, о которой вы говорите, является прежде всего результатом хорошей информированности. Мы ведь курируем вашу организацию именно потому, что нам нужны люди, которые будут помогать нам там. – Ридель кивнул на восток. – Мы должны на кого-то опереться. Кто-то должен поставлять нам сведения оттуда уже сейчас.
– Значит, война Германии и СССР неизбежна?
– Давайте не будем обсуждать этот вопрос, господин Борович. – Полковник вдруг перешел на русский язык, которым владел очень даже неплохо. – Не время вдаваться в такие темы. Сейчас я хотел бы поговорить именно о вас лично. Скажу честно, что я был несколько удивлен, увидев вас здесь, в рядах украинских националистов. Потом я навел справки, узнал, чем вы тут занимаетесь, и немного успокоился. Честно говоря, я не очень поверил бы в вас как в человека, фанатично следующего лозунгам этих людей. Но потом понял, что вы на стороне тех, кто вам ближе. Вы вполне могли не принять идеи большевизма. Украинский национализм вам оказался ближе, поскольку вы представитель этого самого народа. Вдобавок вы сейчас просто-напросто продаете свои таланты, знания и умения. Куда же вам еще податься, правда? Вы умный человек, в вас есть гуманистическое начало. Вы ведь когда-то спасли мне жизнь именно из этих соображений.
– Да, я когда-то спас вам жизнь потому, что против того, чтобы все мы превращались в зверей. Даже воюя друг с другом, люди должны оставаться людьми.
Борович говорил, а сам в это время напряженно искал ответ на самый главный вопрос.
«Зачем полковник велел привезти меня сюда? Ведь он, судя по всему, имел полные сведения обо всем том, что происходило внутри ОУН вообще и в самом краковском центре, в частности. Господин полковник решил пофилософствовать, посмотреть свысока на того человека, перед которым когда-то демонстрировал свой страх? Или Ридель имеет серьезные основания полагать, что я направлен сюда Москвой?»
– Интересная философия, – сказал Ридель и покачал головой. – Воевать, но оставаться людьми. В этом что-то есть. Мы с вами еще побеседуем на эти темы. А пока я вам вот что хочу сказать, Михаил Арсеньевич. Мне в ОУН нужен друг, тот человек, которому я бы мог доверять. Вы имеете неоспоримое достоинство в моих глазах лишь потому, что у вас есть убеждения. То, что называют таковыми ваши коллеги, украинские националисты, в моих глазах является не более чем оправданием ими свои корыстных целей в борьбе за власть. За свой кусок пирога, который они намерены делить с нами, под нашим руководством. Во-вторых, вы не приняли большевизм. Нам нужны такие люди, как вы. Они являются основой будущей украинской государственности. С ними нам предстоит работать в дальнейшем.
Борович скрыл свой скепсис по поводу украинской государственности. Теперь ему следовало подыграть Риделю. Не продаться, не испугаться, а именно согласиться с его убеждениям. Ничему иному тот не поверит. Ведь Михаилу стало совершенно ясно, что полковник абвера уже начал вербовать его.
– Что вы от меня хотите?
– Не надо так угрюмо, Михаил Арсеньевич. Я прошу вас не только помогать мне, но и сам буду поддерживать вас. Вы ведь знаете, что Бандера, ваш Шухевич и Ярослав Стецько – это люди, которым нужна не просто власть. Для самоутверждения им требуются жертвы. Они принесут кровавый режим на Украину. А вот Андрей Мельник совсем не таков. Он прежде всего политик.
«Он меня за набитого дурака держит, – подумал Борович. – Или же они там все заигрались в великую нацию. И Мельник, и Бандера – все они готовы залить Украину кровью, только бы дорваться до власти. Мельника вы, господин полковник, выгораживаете только потому, что он сам добровольно пошел на сотрудничество с абвером, понял, что, имея за спиной Германию, может получить Украину. Бандера намерен сам ее завоевать с помощью террора. Но переубеждать полковника мы, пожалуй, не будем. Нет смысла».
– Понимаю вас, – неопределенно ответил Борович. – Но я в организации человек маленький. Меня используют по своему усмотрению другие люди. Поэтому повлиять на что-то изнутри я не смогу. А информацией вы и без меня обладаете во всей ее полноте.
– Михаил Арсеньевич, я не хочу, чтобы между нами оставались какие-то недомолвки. Ваша ОУН нам нужна, пока она послушна, соответствует нашим целям. Пусть тот факт, что мы прикроем эту, как у вас говорят, лавочку сразу же, как только она перестанет соответствовать нашим представлениям о лояльности, не будет для вас страшным секретом и полной неожиданностью. Лично вам я гарантирую неприкосновенность при любом развитии событий. Но пусть у вас не будет иллюзий насчет всех прочих клоунов из этого бродячего цирка.
– Так!.. – Борович посмотрел Риделю в глаза. – Значит, между нами говоря, вы в любой момент можете поставить к стенке руководителей ОУН и пересажать в концлагеря рядовых исполнителей сразу же, как только эта структура перестанет быть вам нужна? Из нашей беседы следует, что лично у меня и выбора-то особенного нет.
– Михаил Арсеньевич! – Ридель чуть подался к нему и проговорил с горячей убежденностью: – Вы даже не пригубили моего вина. Уверяю вас, что оно просто прекрасно. Вы такого в жизни не пробовали!
Боровичу вроде бы было понятно, что Ридель совсем не случайно пошел на открытый контакт с ним именно сейчас, в феврале 1941 года. Он знал, что разногласия в националистической среде усугубились. Против руководителя ОУН Андрея Мельника все резче выступала оппозиция во главе со Степаном Бандерой. Одной из граней этих противоречий как раз и были отношения Мельника с абвером, его попытка отдать ОУН под крыло германской разведки.
Личность Ярослава Стецько немцев волновала неслучайно. Он был хорошим теоретиком и практиком, прирожденным государственным деятелем, а не диверсантом и боевиком. Немцы считали, что этот человек мог создать государство, поэтому он и опаснее других лидеров украинского национализма. Он стал одним из инициаторов создания ОУН (б), то есть объединения сторонников Степана Бандеры, был избран заместителем руководителя этой структуры.
Но ведь все это немцы видели и раньше, а заволновались только сейчас. Еще недавно они спокойно, сквозь пальцы смотрели на игры националистов, на их штабы и центры в Кракове. Но теперь, в начале 1941 года, им все-таки взбрело в голову надавить на эту организацию, вынудить ее подтвердить лояльность Германии.
Казалось бы, все просто. Мельник вам нужен, его и поддерживайте. Бандера и Шухевич мешают? К стенке их или в концлагерь. Вопрос тридцати минут, тем более что все происходит на территории генерал-губернаторства.
Но нет, немцы не хотят так решать проблемы, потому что это отвернет от них сторонников Бандеры. А их очень много. Немцы еще намерены опираться на этих людей.
Значит, грядут события, когда им нужна будет пятая колонна. Получается, что война с СССР все же близится. Неужели ее не избежать?
«Нужна срочная шифровка в Москву по поводу всей этой ситуации и вербовки меня абвером», – решил Михаил.
Как ни странно, но ответ пришел из Москвы не сразу. Несколько дней Борович провел в мучительных раздумьях и страшных сомнениях. Он не находил себе места.
«А если в Москве к моей шифровке отнеслись как к провокации? Вдруг руководство хоть на миг усомнилось в том, что я все еще предан своему делу и способен честно выполнять задания? Не исключено, что в центральном аппарате НКВД нашлись такие личности, которые вспомнят и поставят мне в вину то самое обстоятельство, которое раньше считалось преимуществом, то есть мое украинское происхождение?
Даже здесь, в Кракове, всем известно о тех жутких репрессиях, которым подвергались люди, занимавшие высшие должности в РККА и НКВД. Неужели столько врагов оказалось внутри страны? Как это возможно? Кажется невероятным, что все эти люди боролись, воевали в гражданскую за советскую власть, а потом вдруг ни с того ни с сего переметнулись во вражеский лагерь.
Не проще ли было бы не отсылать той шифровки, в которой я указывал, что вся обстановка в краковском центре предвещает близкую войну Германии и СССР? Не зря ли я доложил о моей вербовке полковником абвера Риделем?
Нет, я, конечно, не мог умолчать о таком факте. Тем более что Ридель вербовал меня не как советского разведчика, а как сотрудника центра ОУН.
А если в Москве не поверят? Можно ли надеяться, что Судоплатов отстоит своего сотрудника? Я ведь знаю, что не так давно Павел Анатольевич и сам попал под удар. Мне тогда не верилось, что он вообще вернется в органы или останется на свободе».
Ответ на шифровку не содержал каких-то заданий и постановки задач.
«Ближайший вторник, с 14 до 15 часов, Костел на Скалке, 2 ряд с краю под хорами», – говорилось в нем.
Пароль в ответе указывался такой: «И спросил апостол Петр Христа: “Куда идешь, Господи?”»
Отзыв должен был звучать следующим образом: «И Христос ответил: «Раз ты оставляешь народ мой, я иду в Рим на новое распятие».
«Ваши наручные часы и часы вашего контакта должны отставать ровно на 15 минут», – говорилось в конце сообщения.
«”Куда идешь?” – мысленно повторял Борович. – Откуда это? Что-то знакомое. Это же “Quo vadis”, самый известный роман Генрика Сенкевича. Где-то я читал, что Сенкевич взял названием своего романа слова как раз из этой старой притчи о встрече Иисуса и апостола Петра. “Куда идешь?” Куда мы все идем?»
Для того чтобы встретиться со связным в костеле, Боровичу пришлось выдумывать недомогание. Поэтому вечером предыдущего дня он был, что называется, совсем плох. Руководство центра скрепя сердце разрешило ему отлежаться пару дней на квартире.
Однако не исключено было, что в болезнь Боровича наверху могли и не поверить. Нервозность там увеличивалась с каждым днем. Сказывалась напряженность обстановки в Польше, связанная с возможным приближением войны Германии с Советским Союзом. Активизировалась не только служба безопасности ОУН, но и абвер. Да и гестапо в Кракове что-то участило облавы и аресты.
Если кто-то узнает, что тяжелобольной Борович не лежал пластом в своей городской квартире, а выходил на улицу, то этому нужно будет найти серьезное, весьма весомое объяснение. Самым убедительным было бы посещение аптеки или доктора. Если у врача всегда можно будет справиться, был ли у него на приеме господин Борович, то в аптеке такой номер вряд ли пройдет.
Борович рассовал по карманам лекарства, купленные накануне, и вышел из подъезда за час до встречи. Дом, в котором он снимал квартиру, имел, разумеется, двери, ведущие на улицу. Был там и черный ход во двор со сквериком и лавочками.
Борович понимал, что если за ним ведется слежка, то наблюдатели будут больше внимания уделять именно черному ходу. Каждый, кто пытается скрыться, будет делать это незаметно. Этому учили будущих агентов и боевиков даже инструкторы в их центре.
Свой расчет Борович строил на другом. Он обязан был уйти от гипотетических наблюдателей, причем так, чтобы не вызвать у них никаких подозрений. Они должны будут потерять Михаила совсем не потому, что он сбежал от наблюдения. Причина должна выглядеть естественной.
Остановка трамвая, находившаяся прямо перед подъездом, подходила для этого как нельзя лучше. Борович стоял за пыльной стеклянной дверью подъезда и ждал. Вот подошел трамвай, направлявшийся в центр. Но встречного, идущего оттуда, не было. Плохой вариант.
Через несколько минут снова появился вагон, следующий в центр. Все пассажиры уже зашли в него, когда подошел встречный трамвай.
Торчать в подъезде довольно долго было тоже подозрительно. Боровича мог увидеть кто-то из жильцов дома. Он прекрасно знал, что гестапо имеет огромное количество осведомителей среди самых обычных жителей Кракова.
А не знал Борович того, кто именно за ним мог следить. Гестапо, потому что он был связан с засылкой агентуры на территорию СССР? Абвер, потому что его вербовал полковник Ридель? Да, немецкая военная разведка просто обязана была самым тщательным образом проверить нового агента, прежде чем использовать его на всю катушку.
Приглядывать за Боровичем могли и люди из центра. Он слишком много знал. Тот же самый Бандера никак не хотел бы, чтобы этот его сотрудник снюхался с немцами или с советской разведкой.
Да, следить за ним основания были у всех. Вопрос состоял лишь в том, происходило ли это на самом деле. Рисковать не стоило.
Третий трамвай, направляющийся в центр города, подошел почти одновременно с встречным. К счастью, на остановке в этот момент собралось довольно много пассажиров. Люди из какого-то общества содействия чему-то или кому-то с большими сумками и узлами столпились возле дверей вагона. Очевидно, они собирали ношеные вещи для приютов или больниц.
Борович мгновенно отделился от стены дома и смешался с этими активистами. Для потенциального наблюдателя его появление было бы неожиданностью. Не осмотревшись по сторонам, тот не бросился бы следом за своим подопечным. Михаил в несколько секунд проскользнул за спинами пассажиров, обошел трамвай и запрыгнул на заднюю подножку встречного вагона, который шел из центра.
Он тут же опустил воротник пальто, снял шляпу и, откровенно сутулясь, прошел по вагону к свободному сиденью. Трамвай тронулся. Борович был единственным пассажиром, который вошел в него на этой остановке.
Он доехал до рынка и довольно долго бродил по рядам, где старушки, помимо всего прочего, торговали всякими лекарственными травами и целебными настойками. Михаил вышел оттуда проходным двором, убежденный в том, что хвоста за ним нет. Кажется, ему удалось не показать, что он пытался уйти от преследования.
В 14.35 Борович вошел в костел.
Пожилая женщина стояла на коленях перед иконой святого Станислава, с которой немцы еще год назад реквизировали серебряный оклад. Две старушки сидели на лавках и читали Священное Писание. Инвалид с костылем пытался выбраться в проход между лавками.
Борович остановился у входа, снял шляпу, перекрестился, потом не спеша пошел к месту, где ему была назначена встреча. По пути он помог хромому, поддержал его под локоть. Потом он проводил взглядом какого-то младшего служителя храма, прошедшего в боковой коридор.
Было тихо. Чуть слышен был лишь тихий шелест одежды женщины, молящейся у иконы.
Борович сел на нужное место и сложил руки перед собой, как это делают католики.
«Ну вот, – думал он, глядя на икону. – Сейчас я и узнаю, что мне скажет Москва. Почему ответ пришел не в шифровке, по каким таким причинам руководство решило прислать в Краков связного? Может быть, он привезет важные и объемные по содержанию инструкции? В этом случае можно будет считать, что московское руководство действует оперативно. Но чего мне ждать, кроме инструкций? Меня мучит самый главный вопрос: будет война или нет?»
Тут чей-то ботинок шаркнул по каменному полу, и Борович сразу отбросил в сторону все размышления. Рядом с ним на лавку усаживался сухощавый мужчина в черном дорогом драповом пальто и с белым шарфом на шее, появившийся неизвестно откуда. Темные волосы приметно контрастировали с седыми висками этого человека, которому на вид было не более пятидесяти лет. Прямой нос, упрямые складки в уголках губ, властная посадка головы.
Видно сразу, что пан с положением. Или это вообще немец?
Мужчина чуть потянул рукав пальто, и Борович увидел на его руке часы. Они показывали без двадцати три. Борович мельком глянул на свои. Время совпадало. Те и другие часы отставали на пятнадцать минут.
– Морозно сегодня, – по-русски сказал незнакомец. – Кажется, будто не только природа застыла. Замерзло и остановилось само время.
Рядом с ними никого не было. Такое обращение можно было списать на привычку этого человека рассуждать вслух. Или же он искал собеседника, чтобы излить ему то, что накопилось у него на душе? Ага, прямо вот так по-русски! Если это связной, почему он не произносит пароля?
– Зимой многие процессы в природе приостанавливаются, – в тон незнакомцу ответил Борович. – Таков ее закон. Она засыпает, чтобы очнуться весной.
– Да-да, – тихо отозвался мужчина и еле заметно покивал. – Многие религии взяли этот факт на вооружение – смерть и воскрешение. И Осирис, и Христос. Хотя, может, это и не они, а мы осознали, лишь прикоснувшись к святому и вечному? Как вы полагаете?
Борович постарался снова незаметно посмотреть на часы. Черт бы побрал этого болтуна. Время встречи со связником истекало, а отделаться от этого типа не представлялось возможным.
«Может, московский гость оценит ситуацию и будет ждать меня у выхода? – подумал Михаил. – Нет, ты ведь и сам прекрасно знаешь, что у нас в разведке так не делается. Любая ситуация, которая не оговорена, считается опасной, и встреча автоматически отменяется. Связник не пойдет на контакт, когда вместо одного его ждут двое, а время, назначенное для встречи, истекло. Для того оно и указывается заранее, чтобы быть уверенным в том, что к тебе пришел именно тот человек, который и должен был это сделать».
Михаилу очень хотелось оглянуться по сторонам, посмотреть на двери.
Мужчина покосился на него, вздохнул и наконец-то, к огромному облегчению Боровича, произнес:
– Куда мы идем? Да, действительно. Помните из библейской притчи?.. «И спросил апостол Петр Христа: “Куда идешь, Господи?”»
– Да, конечно, – согласился Борович и произнес слова отзыва: «И Христос ответил: “Раз ты оставляешь народ мой, я иду в Рим на новое распятие”».
– Ну вот, теперь здравствуйте. – Мужчина улыбнулся одними уголками губ. – Знаете, мы тут сидим слишком уж красиво. Одного взгляда, брошенного от входа, будет достаточно, чтобы заподозрить нас в чем-то недобром по отношению к оккупационным властям. Думаю, мужчинам нашего положения вполне приличествует посидеть в кафе, где нет такого обзора со стороны. Если вы не возражаете, то давайте переместимся в одно хорошее заведение, которое я знаю. У нас с вами разговор будет не короткий, а там тепло и кофе.
– Хорошо, только у меня мало времени.
– У меня тоже, но дело того стоит. Недалеко от набережной, на улице Святого Станислава есть кафе «Грюнвальд». Это как раз у моста с похожим названием. Я сейчас выйду, а вы идите за мной через десять минут.
В кафе уютно потрескивал камин. На столах и каминной полке стояли свечи и масляные светильники, но зажжены они были не все. Полумрак пасмурной зимней погоды, выпитый коньяк и горячий кофе действовали на Михаила успокаивающе. А может, просто играло роль то обстоятельство, что встреча была со своим человеком, с советским разведчиком.
– Давайте по-простому, – проговорил мужчина, пригубив кофе. – Я вас буду звать Михаилом. Да-да, мне известно ваше имя и положение. Более того, я имею указание принять вас на связь, если будет такая необходимость. Вы меня зовите… ну, скажем, Николай.
Борович удивленно посмотрел на собеседника. Вот это да! Очевидно, что на встречу с ним пришел не просто связник, а руководитель местной резидентуры. Это серьезно, раз Москва пошла на такой риск.
– Я догадываюсь, кто вы, – сказал Борович.
– Вот и хорошо, – быстро ответил Николай. – Но давайте обойдемся без комментариев. У меня хорошая связь и очень неплохая осведомленность. Поэтому мне было предложено встретиться с вами, не только выполнить функции связника, но и побеседовать, проинструктировать вас. Руководство очень обеспокоено тем, как вы отнесетесь к факту начала войны СССР с Германией.
– Ясно, – сказал Борович. – Значит, Москва считает войну неизбежной. Спасибо вам за то, что сообщили мне об этом.
– Не надо так. Хотя я прекрасно понимаю, что это горькая ирония. Нам с вами надо держать нервы в кулаке. Мы не имеем права быть слабыми. Тем более что вы нам будете очень нужны здесь, если начнется война. Соберитесь, Михаил! Вам верят, вас очень ценят, считают незаменимым именно здесь, в Кракове. Вы понимаете лучше меня. Я должен передать вам инструкции…
– Инструкции? – Боровичу захотелось закричать, ударить кулаками по столу.
Перед ним сидел свой человек, такой же советский разведчик, как и сам Михаил. Он собирался потребовать от него спокойно отнестись к известию о том, что германские войска перейдут границу СССР. Начнутся бои, станут гибнуть красноармейцы, а он должен будет сидеть в Кракове и готовить новых диверсантов.
Волна гнева захлестнула его и сошла, как грязная пена. Борович хорошо знал, что надо переждать первый порыв, самое сильное эмоциональное впечатление, вызывающее острую боль. Потом способность мыслить ясно и логично обязательно вернется к нему. Никуда она не денется.
Нужно было сбросить напряжение. Он сумел это сделать, прикрыл глаза и переждал эту ужасную волну боли и горя.
Да, Михаил должен оставаться здесь, потому что иначе нельзя. Пользы от него больше именно тут, за кордоном, а не на фронте. Находясь в Кракове, он может спасти больше жизней советских людей и нанести немалый урон врагу. Значит, Борович должен смочь, обязан сделать то, с чем, кроме него, не справится никто.
– Хорошо, – наконец-то проговорил он и согласно кивнул. – Инструкции мне сейчас действительно нужны, иначе я наломаю дров.
– Прошло? – с улыбкой осведомился Николай.
– Догадались? – спросил Борович. – Да, нахлынуло и прошло. Я могу работать.
– Не стыдитесь, – заявил резидент и вздохнул. – Мы все через это проходим. Потому что для нас слово «Родина» – не пустой звук. Мы все эти годы один на один сражались с мировым империализмом и выстояли. Выдержим и снова, что бы ни случилось. Так что подумайте о том, какая вам будет нужна помощь, а сейчас запоминайте. Задача стратегического плана для вас – работа по ослаблению власти нынешнего руководства ОУН. Вы должны постараться развалить эту организацию изнутри, чтобы она не смогла не только осуществить попытку захвата власти на территории Советской Украины, но и претендовать на это. Ни в нынешних условиях, ни в ходе войны.
– Ничего себе! Вот так задачка! – с усмешкой проговорил Борович.
– А кто говорил, что будет легко? Ничего, мне кажется, что вам, сотруднику краковского центра ОУН, очень даже неплохо известно, чем сильны и в чем слабы ваши противники. Вам легче определить, где и как можно ударить по ним.
– Да, я понимаю. Однако здесь играют свою роль не только структура и система, но и отдельные личности, задействованные в них.
– Вот видите, вы все понимаете и без инструкций. В рамках этого задания вам надо обратить внимание на личность Ярослава Стецько. У этого человека очень высокий потенциал. Он готовый лидер, но, в отличие от Бандеры и Шухевича, человек по сути своей не военный.
– Стецько – готовый руководитель государства, – заявил Борович. – Из него получится сильный президент. Я не очень высокого мнения о его гуманистических и демократических воззрениях, но он знает, как строить страну, влиять на ее граждан, налаживать экономику и взаимоотношения с зарубежными партнерами. Я вовсе не исключаю, что он войдет во власть на штыках Бандеры и Шухевича.
– Вы понимаете, Михаил, что Стецько нельзя просто ликвидировать? Это не решение проблемы.
– Разумеется. Во-первых, мы сразу освободим дорогу другому лидеру, потому что свято место пусто не бывает, как говорят у нас. Во-вторых, мы сделаем из него героя и мученика. Незачем нам подливать масло в огонь их борьбы и создавать героический миф. Я думаю, что мне поможет в этом полковник Ридель.
– Хорошо. Тактические приемы на ваше усмотрение, а по поводу абвера мы поговорим чуть позже. Третье важное звено вашего задания – не дать ОУН создать регулярную армию. Понимаю, это звучит странно, такое дело не под силу одному человеку, но мы вам поможем. Главное – своевременно сообщать в Москву обо всех шагах ОУН в этом направлении. Появление армии – очень сильный политический ход, который может подорвать веру в советскую власть тех не совсем сознательных украинцев, которые только недавно влились в братскую семью народов СССР. Будет очень опасно, если вместе с вермахтом по нашей земле пойдет и украинская армия. Этого допустить нельзя.
– Да, важно показать, что те борцы за независимость Украины, которые идут к нам с оружием в руках – предатели, вражеские прихвостни. Весь советский народ должен проклинать их сильнее, чем германских солдат.
– Совершенно верно. Здесь вы все понимаете правильно. Так что принимайте это как приказ. Теперь о том, что касается вашей вербовки абвером. Времени было мало, но кое-что мы на этого полковника Клауса Риделя собрали. Он родом из Баварии. Его дальние предки когда-то были богатыми землевладельцами, но родители встретили двадцатый век в бедности. Однако кое-какие связи у них все же остались. Клаусу удалось окончить офицерскую школу, но его папаша кому-то перешел дорожку, и сынок загремел из тыловых частей на русский фронт. Хотя и там он сумел устроиться младшим адъютантом в штабе дивизии.
– Потом ему повезло еще и в том, что он встретил меня, – с усмешкой проговорил Борович.
– Не без этого. Тоже элемент везения. Ведь вы могли на полминуты не успеть, и его закололи бы ваши солдаты. Но ранение в бою снова открыло Клаусу Риделю дорожку наверх. Медаль помогла. Его заметили. Он перекантовался по штабам, а после окончания войны остался в составе рейхсвера, служил в контрразведке. В тридцать пятом году, когда появился, собственно, абвер в его нынешнем виде, он был уже подполковником. Полковника получил за операции, проведенные здесь, в Польше и в Чехословакии. Сейчас Клаус Ридель – одна из ведущих фигур в генерал-губернаторстве. Он занимается координацией действий националистических движений, признанных Германией. Есть сведения, что именно Клаус Ридель отвечает за подготовку участия ОУН в войне против Советского Союза.
– Поэтому Москва устроила мне встречу с вами, а не просто передала рекомендации через связного?
– Да, вы правы. Это узловой момент нашей с вами встречи. Руководство долго сомневалось, не могло решить, оставлять вас на самостоятельной операции или переподчинить резиденту. Но мы несколько раз несли ущерб от действий предателей и провокаторов. Поэтому у нас не было уверенности в том, что мы вас не провалим. У вас сейчас надежная связь, ваши каналы были глубоко законспирированы еще до оккупации немцами Польши. Вы вне подозрений. Поэтому мне и было велено встретиться с вами и провести личный инструктаж. Вы должны по максимуму использовать вербовку вас Риделем и заслужить его доверие. У ОУН очень слабая разведка, нет квалифицированных кадров. Поэтому Москва без особых проблем держала на контроле почти все диверсионные группы, засланные на Украину. С абвером все будет гораздо сложнее. Вряд ли Ридель сочтет возможным широко использовать агентурную сеть ОУН. Скорее всего, у абвера уже есть на территории СССР свои люди. Не пропустите, Михаил, момент начала активных действий абвера против Советского Союза.
– Вы говорите о первых днях войны?
– Да, именно это я и имел в виду. Понятно, что следует ожидать резкой активизации разведывательно-диверсионной работы абвера.
Назад: Глава 3
Дальше: Глава 5

andianela
Мне знакома эта ситуация. Можно обсудить. --- Кажется, это подойдет. дорогой эскорт киева, эскорт агентство в киев а также Досуг эскорт агентства киева бархат
ralousKip
Рекомендую Вам поискать сайт, где будет много статей на интересующую Вас тему. --- Замечательно, весьма забавная мысль гонки на уазиках игры, мини игры на пк онлайн играть или игры с читами танки игры с читами приключения
bomloamAp
Я лучше, пожалуй, промолчу --- Я думаю, что Вы не правы. Я уверен. Могу отстоять свою позицию. Пишите мне в PM, обсудим. физика 7 сынып, зат есім 3 класс и геометрия есептері 7 сынып 7 сынып геометрия
courniEi
Без разведки... --- Бесподобная фраза, мне очень нравится :) fifa 15 iso скачать, скачать fifa 15 на xbox 360 а также скачать fifa 15 прямой ссылкой скачать fifa manager 15 торрент бесплатно