Книга: Логово проклятых
Назад: Глава 4
Дальше: Глава 6

Глава 5

Ударная группа, подготовленная Михаилом, должна была уйти из Кракова на восток 1 марта 1941 года, но этого не случилось. Сначала Борович подумал, что руководство ОУН лишило его доверия и негласно вывело из состава совета, разрабатывавшего планы, определявшего районы действий для каждой группы.
Новые бойцы, 3 марта прибывшие в центр для обучения, были объединены в большие группы. Борович получил приказ перебраться из городской квартиры в комнату в помещении штаба, уже четверо суток не видел никого из инструкторов, работавших с курсантами этой зимой. Вместо них появились новые люди, вообще не говорившие по-украински. Они общались со своими подопечными на русском, с сильным, хорошо заметным немецким акцентом. Насколько удалось Боровичу понять, подготовка новых групп началась с тактических общевойсковых вопросов.
Стеллу Кренцбах он увидел в столовой. Женщина сидела в зале и задумчиво глядела в окно, пока подавальщица расставляла перед ней тарелки. Длинная черная юбка. Нога заброшена на ногу. Носок ботинка с высокой шнуровкой покачивается как-то нервно.
– Вы позволите? – Борович взялся за спинку свободного стула и с улыбкой посмотрел на женщину.
– Михаил! – Стелла опалила его горячим взглядом, в котором были заметны неподдельная радость и даже какое-то странное облегчение. – Вы здесь!.. Как это чудесно. Конечно, садитесь! Я не видела вас так давно.
Слова «вы здесь» из уст сотрудницы отдела идеологии и пропаганды прозвучали многозначительно. Расспрашивать было опасно, но Борович все же рискнул.
– А где же мне быть? – осведомился он.
– Я думала… ладно, это неважно, Михаил! Главное, что я вас снова вижу, что у вас все хорошо. Ведь правда же?
– Конечно, милая Стелла. Работы в последнее время сильно прибавилось, но я держусь и не падаю, хотя спать приходится мало.
– Да, сейчас такое время, что нагрузка возросла у всех, – согласилась Стелла. – Вы пообедаете со мной?
Сколько ни пытался Борович намеками вытянуть из женщины, что же за времена такие наступили, у него ничего не получилось. Игру в слова стоило прекращать. Он стал говорить о погоде, о том, что вот и началась весна.
Разговаривая со Стеллой, Борович невольно залюбовался ею. Все-таки красива не только женщина мягкая, символ материнства, но и сильная, непреклонная, отдающая жизнь борьбе за свои идеалы. Такой образ тоже из разряда совершенных. Какой поворот головы, взгляд! Жаль, конечно…
Он стал говорить об Украине. О том, что скоро подсохнут дороги и за плетеными тынами зацветут яблони. Прогреется земля, запарит под солнцем. Снова босые ноги девушек побегут по лужайкам, забелеют между деревьями вышиванки, зазвучат песни, лягут на головы парубков первые венки из весенних цветов.
Странно, но лицо женщины дрогнуло. Она стала крошить хлеб в тарелку, не замечая, что делают ее руки. Ее взгляд, наполненный какой-то новой тоской, унесся за окно, под мартовское солнце.
Михаил почувствовал, что нащупал какую-то слабину в душе этой странной женщины. Делая вид, что не замечает ее состояния, он принялся рассказывать историю о своей первой неудачной любви к сельской девчонке.
– Как я вам завидую, Миша, – вдруг тихо сказала Стелла. – Вы скоро все это увидите, а я буду продолжать сидеть в четырех стенах и сочинять призывы и глупые истории с претензией на реальность сюжетов.
– Почему же глупые? – попытался ухватиться за ее слова Борович. – Вы делаете по-настоящему великое дело, несете правду людям, открываете им глаза на действительность. Даже если вы чуть-чуть что-то приукрашиваете или где-то добавляете черной краски, так это же для пользы, для того, чтобы ваши слова быстрее попали в сердца людей, затронули их души.
– Да, наверное, – пробормотала Стелла, потом как будто опомнилась и стала расспрашивать Боровича о том, как ему теперь живется в комнате при центре и часто ли он бывает в городе.
Михаил охотно принял новую тему. Он рассказал этой очаровательной женщине, что живет в холодной комнате, из окна которой видна только серая стена пакгауза. В его обиталище никогда не попадает солнце. Кровать у него железная, с панцирной сеткой, провисшая. Поэтому он каждое утро просыпается с болью в спине.
Они закончили обед. Стелла ушла.
Через пару минут Борович вышел на улицу. На лицо ему падали лучи солнца, уже теплые, вполне похожие на весенние.
«А ведь Стелла проговорилась под конец, – подумал он. – Как она сказала? Мол, вы скоро все это увидите, а я буду продолжать сидеть в четырех стенах и сочинять… Что эта женщина имела в виду? Она наверняка что-то знает, что-то слышала. До нее могли дойти слухи о том, что я буду отправлен на Украину. Скорее всего, она в курсе какой-то операции, в которой мне придется участвовать. Ведь они там, у себя в отделе, постоянно готовят пропагандистские материалы для переправки в СССР.
Только этого не хватало! Мне никак нельзя покидать центр в такое время, когда вот-вот разразится гроза».
Вечером Шухевич вызвал Боровича к себе. Теперь Роман Иосифович снова сменил гражданский костюм на бриджи и френч военного образца. Он был перетянут ремнями, на поясе висела кобура с пистолетом. Никаких знаков различия на петлицах не было, как и погон на френче.
– Вот что, Ворон! – Он не просто так назвал Боровича старым прозвищем. – Пора тебе на практике применить то, что ты тут давал в теории нашим героям. Я беру тебя к себе заместителем.
– Заместителем? – Борович весь внутренне подобрался. – Куда?
– Куда? – Шухевич засмеялся. – Туда, брат, на войну! Принято решение сформировать подразделение, которое станет прообразом будущей украинской армии. Когда придет время, она пойдет освобождать родную землю от большевиков, евреев и москалей. Мы формируем дружину украинских националистов. Пока она будет состоять из двух групп. Моя – «Север» и «Юг» под командованием Рихарда Ярого. Ты знаком с ним.
Да, Рихарда Ярого Борович знал. Он неоднократно видел его, пару раз в присутствии других инструкторов беседовал с ним о тактике подготовки боевиков. Ярый то появлялся в Кракове, то исчезал неведомо куда. В сороковом году он принял сторону Бандеры, хотя, как понимал Борович, работал на полковника Коновальца.
Этот самый Ярый был довольно темной личностью. Ридель как-то намекнул Боровичу, что этот субъект является давним агентом абвера. Одно время он даже обеспечивал связь ОУН и Берлина, чуть ли не штаба Канариса. Но где-то Ярый прогадал, неправильно сориентировался и вошел в четверку инициаторов раскола ОУН. Хотя это могло быть тоже игрой абвера. А вот тот факт, что Ярый возглавил одно из боевых подразделений ОУН, подтверждал, что он в прошлом действительно военный, офицер с опытом.
– Готовится крупная диверсионная операция на территории СССР? – деловито спросил Борович.
– Да, много чего интересного произойдет в ближайшее время, – с довольным видом заявил Шухевич. – Ты мне нужен. Пора заканчивать играть в солдатиков и пускать в дело твой военный опыт. Завтра будет приказ о твоем назначении. Получишь обмундирование, и мы займемся боевой подготовкой. Точнее сказать, это будешь делать ты. У меня хватит и административной работы. Обеспечение и прочее. Завтра же приступишь к планированию боевой подготовки. Учти, мы в грязь лицом ударить не должны. Ступай, Михаил!
«А вот это уже равнозначно провалу! – Борович, злой как сатана, шел по коридору и рассуждал о своей незавидной участи. – Из данной ситуации должен быть какой-то выход. Мне нужна связь с Москвой. Я должен срочно сообщить туда о том, что создается войсковая часть ОУН, нацеленность которой ясна без всяких уточнений.
Пусть в Москве узнают и о том, что я могу покинуть центр. Да, я сумею принести пользу, пребывая и в рядах этой банды, действующей на территории СССР, но там она будет локальной. Здесь не останется человека, способного держать руку на пульсе. Внедрить другого агента моего уровня будет очень сложно, практически невозможно. Националисты слабы в разведке и контрразведке, но очень подозрительны и злобны. Я попал в центр лишь потому, что пришел вместе с Шухевичем, спасал его дважды. Еще за меня поручилась Стелла Кренцбах, которая тоже обязана мне жизнью.
Ридель! – Борович остановился на лестнице и облокотился на перила, глядя вниз. – Вот кто может помочь мне. Он непосредственно заинтересован в том, чтобы я остался в центре. Если вдруг полковник абвера решит, что мне лучше оказаться в рядах дружины, тогда конец придет моей работе.
Но как с ним связаться? В город я выходить не могу, не имею права разыскивать Риделя. Он сам меня находит, когда у него возникает такая необходимость.
Думай, Борович, думай. Нужно срочно связаться с полковником Риделем, как-то задержаться в центре, не дать Шухевичу увезти меня за пределы Кракова».
С Риделем ничего не вышло. Михаилу пришлось импровизировать.
Решение пришло в голову Боровича неожиданно. Вечером он шел мимо столовой, которая по праздникам и выходным служила еще и кабаком для увеселения сотрудников центра. Там сейчас шла очередная попойка. Среди гражданских костюмов были видны военные френчи без погон. Слышался женский пьяный смех.
Борович подошел поближе и присмотрелся. Много незнакомых лиц.
«Вот и отлично! – решил он. – Все те люди, которые меня знают, на конфликт со мной не пойдут. Ни для кого не секрет моя близость к Роману Шухевичу. Да и отношения со мной хорошие едва ли не у всех сотрудников центра. А вот новички или гости – это дело другое. Да еще и алкоголь бушует в крови».
Борович вошел в столовую, постоял у двери, потом двинулся вдоль стены, выбирая жертву.
«Вот этот фрукт с тонкими усиками подойдет, – подумал он. – Сразу видно, что субъект истеричный, невыдержанный. Да и пьян он изрядно. Облапил местную шлюху и не видит ничего вокруг. Да и на него внимания никто не обращает. В помещении накурено, громко играет музыка. Одни танцуют, другие курят или выпивают в своем кругу».
Борович подошел к мужчине во френче, обнимавшему пьяную проститутку, и крепко наступил ему каблуком на носок сапога. Дальше все пошло именно так, как он и предполагал. Тип с усиками взвился от возмущения и решил осадить хама, лица которого он, впрочем, уже не различал. Алкоголь ударил ему в голову, оскорбление затмило остаток разума. Даже уличная профессионалка была для него сейчас дамой, перед которой ему хотелось показать себя героем.
Борович не стал ждать, пока этот пьяный субъект разразится негодованием и оскорблениями в его адрес. Кто-то мог увидеть, что он сам спровоцировал эту ссору. Поэтому Михаил скоренько съездил данного типа по физиономии. Не кулаком, а просто влепил ему пощечину. Оскорбительную и хлесткую.
– Как ты обращаешься с дамой, мерзавец? – рявкнул он на ухо своему оппоненту, следя за его руками.
Тот, как и следовало ожидать, рванул кобуру. В его руке мгновенно оказался пистолет.
В последний момент Борович перехватил руку с оружием, повернул ее вниз, расчетливо направил ствол вдоль своего бедра и нажал на палец противника, лежавший на спусковом крючке. В помещении гулко грохнул выстрел, завизжала женщина и сразу наступила тишина. Кто-то снял иглу с пластинки, крутившейся на патефоне.
Борович хлестким ударом кулака отбросил от себя субъекта с тонкими усиками. Пистолет покатился под ноги пьяной компании, а Михаил так и стоял, зажимая рану на бедре. Пуля прошла вскользь, только распорола кожу. Крови было не очень много, но достаточно для того, чтобы штанина напиталась ею и капли стали сочиться между пальцами.
Наутро в лазарет к Боровичу пришел Роман Шухевич. Михаил лежал на кровати, укрытый по пояс одеялом, и морщился.
– Что там произошло, черт бы вас побрал? – хмуро осведомился Шухевич. – Я читал рапорта и показания свидетелей, но ты мне скажи, что за ерунда приключилась?
Борович пожал плечами и ответил:
– Честно говоря, я и сам не успел толком понять, что произошло. Там пьяные все были. Какой-то тип схватился за пистолет. Вот я и попытался удержать его руку.
– Какого черта тебя вообще туда понесло? – спросил Шухевич и тяжело вздохнул. – Этих господ кое-кто прислал к нам без нашего согласия. Теперь мне придется объясняться.
– Если что, я готов все взять на себя, – заявил Борович, попытался подняться и сесть на кровати. – В конце концов, это только моя вина. Я готов доказать, что…
– Да ладно тебе. Лежи уж! Я поговорил с врачом. Он считает, что рана сама по себе не опасная, но туда могло попасть много всякой дряни с твоих брюк, включая микрочастицы ткани. Поэтому может начаться воспаление. Теперь неизвестно, сколько ты проваляешься в постели. А время дорого!
– У нас серьезные планы с этой дружиной? – с самым невинным видом спросил Борович, полагая, что в ранге заместителя командира он имеет право задавать такие вопросы.
– Узнаешь, когда выздоровеешь, – сказал Шухевич, похлопал его по руке, поднялся и вышел из палаты.
Борович пребывал в сомнениях. Он уже не был уверен в том, что поступил правильно. Что сообщать в Москву, если дружина уйдет без него и никто в центре не скажет ему, куда и с какой целью она направлена? Эта структура вообще создавалась не при центре подготовки диверсионных групп, а при высшем руководстве ОУН. Здесь, в старом поместье, вообще никто не мог знать о планах, связанных с ее использованием.
Но оказалось, что волновался он рано.
За окнами стемнело. Сестра милосердия зажгла настольную лампу на столике, стоявшем возле кровати Боровича.
Михаил прикрыл глаза и стал размышлять о своем положении. Тут дверь распахнулась. В палату вошел Клаус Ридель. Он был в пальто, накинутом на плечи. В коридоре за его спиной кто-то осторожно, но плотно прикрыл дверь.
Полковник осмотрелся, брезгливо сморщил нос, потом пододвинул к кровати стул, уселся на него и забросил ногу на ногу.
– Значит, пострадали вы, Михаил Арсеньевич? – то ли спросил, то ли констатировал полковник с ироничной усмешкой на устах. – Да, дела у вас тут неважные.
– Это была глупая и нелепая случайность, полковник, – убежденно заявил Борович.
– Я все знаю. Можете не утруждать себя пересказом, – сказал Ридель и махнул рукой.
– Тогда я вам расскажу другое. Скоро вы потеряете ваше доверенное лицо в этих стенах. Шухевич назначил меня заместителем командира группы в каком-то дурацком подразделении, называемом дружиной украинских националистов. Как мне показалось, выступит она очень скоро. Роман Шухевич был крайне озабочен моим ранением.
– Ну почему же дурацком? Вообще-то в документах абвера, подписанных лично адмиралом Канарисом, все это звучит немного иначе. Речь в них идет не об одном подразделении, а сразу о двух. Батальоны «Нахтигаль» и «Роланд» войдут в состав отдельного полка абвера «Бранденбург-800». Шухевич правильно рассудил, что для его подразделения вы самый нужный человек. Однако в мои планы это не входит. Вы должны оставаться в центре. За батальонами есть кому присмотреть и без вас. А вот о том, что здесь происходит, я должен знать из первых рук. Эти сведения должны быть надежными и объективными.
– Вы хотите, чтобы я остался?
– Вы уже остаетесь. Это не обсуждается. Но сейчас мои люди перевезут вас в город и поместят в хорошую клинику. Между прочим, такая беда очень кстати. Вы получили это маленькое ранение как нельзя вовремя. Я ведь мог бы и опоздать, не успеть забрать вас у Шухевича, искал бы потом, засветил бы наши особые отношения. А так все складывается просто замечательно. Я буду очень огорчен, если вы получите осложнение в этом хлеву. – Полковник поднялся и бросил через плечо: – Сейчас сюда придут люди, которые помогут вам одеться и проводят вас до моей машины. В разговоры не вступать, на вопросы не отвечать. Даже Шухевичу! Пусть думает, что вас забрали в гестапо. Временно. Эта стрельба вчера вечером взволновала многих.
Шифровка, которую в мае 1941 года получил заместитель начальника разведывательного управления НКГБ СССР Павла Анатольевича Судоплатова, заставила задуматься не только его самого, но и наркома Всеволода Николаевича Меркулова, на стол которого она легла спустя тридцать пять минут.
«Набор легионеров в батальон “Нахтигаль” производится в рамках директив ОУН, высланных мною ранее. Специализированная подготовка идет в лагерях, расположенных на территории генерал-губернаторства. Каманча – количество не установлено, Барвинок – около 50 человек, Крыныця – около 100 человек, Дукля – количество не установлено, Закопане – количество не установлено. Более 100 человек отправлено в Германию для обучения минному делу, диверсиям на транспорте и линиях связи.
После окончания обучения все легионеры “Нахтигаля” тоже будут переправлены в Германию для боевого слаживания с основными силами полка “Бранденбург-800”. Командир – майор Гейнц. Роман Шухевич числится политическим воспитателем. Координатор – обер-лейтенант Оберлендер. Все офицеры полка – немцы. Обмундирование стандартное для вермахта. Срок окончания подготовки полка – начало лета 1941 года.
По решению полковника Риделя я остаюсь в центре.
Пастор».
Меркулов перечитал текст сообщения еще дважды, положил листок на стол перед собой и проговорил:
– Если это не дезинформация, хорошо подготовленная абвером, то что мы имеем?
– Я организую проверку лагерей, указанных в сообщении Пастора, – сказал Судоплатов. – В некоторых у нас есть свои люди, в других подключим антифашистское польское подполье. Примерное количество людей, находящихся в этих лагерях, и общее направление их подготовки мы сможем определить. Сложнее с «Бранденбургом». Нам, скорее всего, не удастся подойти к нему близко. Времени не хватит на подготовку и внедрение своего человека или вербовку кого-то из националистов. Нужно еще подобрать человека, подходящего для этого.
– Да, жаль, что наших людей нет в этом полку абвера. Надо бы выяснить его цели и задачи.
– Ясно, что это разведывательно-диверсионная часть. Какие-то группы будут заброшены на нашу территорию до наступления времени Ч. Остальной личный состав пойдет вместе с войсками вермахта для сбора документов, пленения или убийства старших и высших офицеров Красной армии, захвата или взрыва стратегических мостов и тому подобного.
– Что вы подразумеваете под временем Ч? – резко спросил Меркулов. – Начало войны?
– Так точно, – со спокойной усталостью ответил Судоплатов. – Пастор больше не сможет поставлять нам информацию о передвижении полка. Но я предвижу, что немцы будут использовать его подразделения на территории всех четырех наших приграничных особых военных округов. Есть сведения, что в составе полка будут и подразделения, набранные из числа граждан Прибалтийских республик.
– Насколько сильна агентура ОУН на территории Украины?
– Существенной помощи оказать наступающим войскам вермахта она не сможет. Те точки, которые законсервированы, по большей части находятся на нашем контроле. С наступлением времени Ч мы возьмем их.
– Нам нужно подготовить сообщения о возможном появлении на направлениях основных ударов противника подразделений полка «Бранденбург-800». Генштаб должен будет передать их по округам, а также в органы военной контрразведки. С этим мне придется идти к Сталину самому.
– Не получится, что хозяин снова заявит о провокациях, на которые мы реагируем, принимая их за подготовку к войне?
– Мне и придется все это подавать ему именно под таким вот соусом, как провокации. Независимо от того, верим мы с вами в скорое начало войны или нет. Слишком много противоречивой информации поступает из-за рубежа. Сложно принять правильное решение. Я тоже не решился бы это сделать, – сказал Меркулов, подвинул лист с текстом сообщения Судоплатову и распорядился: – Передайте Пастору, пусть сообщает регулярно обо всех изменениях в центре, о замеченных передвижениях частей вермахта в восточном направлении. Вы можете продублировать ему связь? Нельзя допустить, чтобы он хоть какое-то время не мог с нами связаться.
– Мы уже думаем над этим, Всеволод Николаевич.
В последнем сообщении, которое Борович получил по радио, говорилось о том, что дополнительный канал связи будет предоставлен ему в самое ближайшее время. Михаилу было приказано сообщать обо всех передвижениях войск вермахта в сторону границы генерал-губернаторства с Советским Союзом.
Прочитав сообщение, Борович опешил. Это означало, что Москва считает войну с Германией неизбежной и близкой. Такое не укладывалось у него в голове, мозг отказывался представить себе масштабы трагедии, готовой обрушиться на его родную страну.
Речь шла о прямой агрессии Германии и ее сателлитов. Враг вскоре перейдет границы Советского Союза и вторгнется на наши территории. Запылают города и села.
Борович не верил в то, что война обойдется малой кровью и будет вестись на чужой территории. Он никак не мог предотвратить такую беду. Ему от всей души хотелось сделать что-то важное, как-то помочь своей стране, может, даже застрелить кого-то из высших чинов вермахта или ОУН, что-то взорвать, только бы не сидеть сложа руки и не подсчитывать количество вражеских войск, двигавшихся к границам СССР.
Но Борович понимал, что ему в голову от отчаяния лезут сущие глупости. Никакое убийство генерала или двух, никакой взрыв моста не предотвратит войны, не остановит немецкие войска, не отодвинет даже сроки вторжения. Мощнейший механизм войны уже запущен. Этот маховик не остановить. Потому что в таких масштабных событиях действуют совершенно особые механизмы. Как политические, так и экономические. Пистолет и двадцать килограммов тротила под одним мостом ничего не значат.
Большая беда на пороге. Это надо пережить. С этим надо даже не смириться, вовсе нет, а принять как действующие условия его работы. Он обязан стиснуть зубы и продолжать выполнять ее так же хладнокровно и эффективно, как прежде, помогать своей разведке, армии и всему народу.
Ведь он, поручик Борович, еще тогда, в 1917 году, принял важное и окончательное для себя решение. Да, он был офицером царской армии, но давал присягу не только и не столько монарху, но и своей Родине, народу.
Не важно, что Родина меняла свое название. Ее древняя столица Москва все так же стоит на своем месте и объединяет все земли, необъятные просторы его страны.
Есть дом, в котором он родился, люди, живущие на просторах этой страны. Им нужны его сила, знания, опыт, преданность и защита.
Борович однажды понял это и стал считать, что присягал на верность этой земле, людям, городам и селам. Березкам, стоявшим на берегах тихой речушки под Рязанью, сосновому бору в Подмосковье, карельским озерам и южным бескрайним степям.
Родина – не только конкретная страна. Это то, что внутри тебя, все, что впитано тобой, твоей душой и сердцем, многими поколениями твоих предков.
В начале июня 1941 года все легионеры батальона «Нахтигаль» центра были отправлены в Германию. Сотрудники, остававшиеся на рабочих местах, продолжали трудиться каждый в своем направлении. Систематизировались данные, получаемые от агентуры, заброшенной на территорию Советской Украины. Отдел пропаганды разрабатывал новые листовки, призывающие встречать цветами своих освободителей, воинов вермахта, стрелять в спины ненавистным большевикам, убивать красных командиров. Все говорило о приближении большой беды.
Борович не мог передать в Москву новые сведения. Его радисты неожиданно столкнулись с тем, что весь эфир стал глушиться мощными радиостанциями, а свободные частоты были насыщены бессмысленной морзянкой. Так всегда бывает при подготовке и на начальном этапе больших войсковых операций. Означать это могло только одно. До начала войны уже остались не недели, а считаные дни и часы.
Оставляя новую шифровку в почтовом ящике, Борович каждый раз понимал, что связник может просто не пробиться на восток. Эстафета встанет, потому что в приграничных районах Германии будут приняты беспрецедентные меры безопасности. Все же он надеялся на удачу и продолжал исправно слать в Москву шифровки с той информацией, которую ему удавалось добыть.
Стелла остановила Боровича в коридоре штаба, как-то странно посмотрела ему в глаза, начала теребить пуговицу на его пиджаке и сказала тихим голосом:
– Я знаю, что вы скоро уедете, Михаил.
– Уеду? – Борович сделал удивленное лицо. – Откуда вам это известно?
– Да полно вам, – сказала женщина и улыбнулась одними губами. – Вы прекрасно знаете, что у нас только видимость секретности, а на самом деле никто не умеет держать рот закрытым. Многим не хватает опыта конспиративной работы, да и профессиональных разведчиков в наших рядах просто нет. Откуда им взяться?
– Даже если так, Стелла… – начал было Борович, но женщина замотала головой и проговорила:
– Нет, Михаил, не надо. Это только слова. Пригласите меня сегодня в гости в ваше холостяцкое жилище. Посидим, выпьем, вспомним наши приключения. Знаете, так тяжко на душе, а поговорить не с кем. Вы здесь самый близкий мне человек.
Вечером Стелла пришла. За окнами уже стемнело, и Борович подумал, что за женщиной могли следить, хотя ни для кого не было секретом, что он, Стелла и Шухевич поддерживали дружеские отношения.
Борович помог гостье снять пальто, подвинул к столу свой самый красивый и крепкий стул. Стелла устало и грустно улыбнулась, подобрала юбку и села. Борович жестом фокусника поднял газету, под которой обнаружились тарелка с вареной картошкой, блюдце с колбасой, нарезанной кружочками, и еще одно с консервированными яблоками. Он открыл тумбочку, достал хлеб, вазочку с конфетами и бутылку вина.
– А водки у вас нет? – спросила женщина.
Борович улыбнулся и достал из-за окна бутылку русской водки, которую купил в Кракове на базаре еще месяц назад. Как чувствовал, что пригодится. Правда, он считал, что пить ему придется одному, заперев дверь и думая о войне. Но так, конечно, веселее.
Михаил распечатал бутылку, разлил водку, сел напротив Стеллы, поднял свою рюмку и спросил:
– Ну и за что мы с вами выпьем? – спросил Борович.
– Обязательно пить за что-то? – вяло спросила женщина. – Можно просто от усталости, для профилактики нервного срыва. Или потому, что мы можем больше никогда не увидеться.
– Тогда давайте просто потому, что у нас с вами есть возможность провести этот вечер вместе. Посидеть, поговорить, на миг забыть обо всем, что творится за стенами этой комнаты.
Стелла опрокинула водку в рот, прижала пальцы к обветренным губам, потом не спеша подцепила вилкой кружочек колбасы. Борович молча закурил и пустил дым в сторону от нее, к форточке.
– А вы думаете, что так можно? – вдруг тихо спросила Стелла.
Борович внимательно посмотрел на нее и только теперь понял, как она постарела за эти два года. Сейчас женщине уже сложно было дать тридцать лет. Она выглядела на все сорок пять с хвостиком. Сухая кожа, мелкие морщинки, но самое главное – потухшие глаза.
Ничто так не молодит женщин, как искорки в глазах, огонь жизни, чувств. Когда в них этого нет, то пуста и жизнь. Она уходит, оставляя на лице свои следы.
– Можно что? – спросил он. – Забыть обо всем, что творится за стенами этой комнаты? Не знаю, не пробовал. Хотел вот вам предложить вместе попытаться это сделать. Хотя мы с вами занимаемся такими делами, что трудно отрешиться от реальности.
– Вы опять пытаетесь относиться ко всему с иронией. Налейте еще.
– Это помогает. Ирония порой спасает нас, – сказал Борович, разливая по рюмкам водку.
– Вы всегда были оптимистом, жизнерадостным человеком. Даже когда застрелили в отеле немецкого офицера и защищали меня перед Романом, боясь, что он меня зарежет и бросит тело возле железной дороги.
– Стреляли мы тогда все. Теперь не стоит вспоминать об этом. А оптимизм помогает нам не сойти с ума, когда все предпосылки для этого уже есть.
– Все не так, Миша! – заявила ему Стелла.
– С оптимизмом не так?
– Черт с ним, с этим оптимизмом, – сказала женщина и поморщилась. – Я о другом. Понимаете, мы боролись за самое святое дело, за независимость Украины, хотели, чтобы она принадлежала нам и больше никому. А теперь что? Оказалось, что у нас нашелся новый хозяин, которому мы почему-то поклонились в ноги. Он готов залить кровью весь земной шар, в том числе и нашу Украину. Михаил, нам никто ничего толком не обещает, но мы уже помогаем, льем кровь, идем в армию Гитлера, чтобы уничтожать другие народы. А ведь все это никак, никоим образом не связано с независимостью Украины!..
– Стелла, подождите! – сказал Борович, взял женщину за руку и покосился на дверь.
Этот страстный монолог был для него такой неожиданностью, что он невольно стал задумываться, не провокация ли это, не проверка ли. Они со Стеллой почти никогда не говорили на политические темы, были рядом, но занимались своими делами и не обсуждали их, говорили о том, какая погода сейчас на Украине и как там хорошо, когда цветут сады. А вот сейчас старая знакомая открылась ему совсем с другой стороны.
То, что она говорила, было правдой, логичной и горькой. Да, большинство убежденных украинских националистов готово было вместе с Гитлером утопить в крови весь мир, лишь бы угодить своим целям и мифическим интересам. А Стелла вдруг заявила, что война против Советского Союза, кровь десятков миллионов граждан огромной страны – слишком большая цена за торжество их идеи.
«Ладно, бог с ней, с идеей. Но что Стелла знает про грядущие события? Много ли ей известно? Выходит, что она тоже не сомневается в том, что война вот-вот разразится.
Она знает даже о том, что я должен уехать. А Бандера сказал мне об этом лишь сегодня утром. Завтра, двадцать первого июня, мы покидаем Краков. Я не в курсе насчет того, куда именно нам придется отправиться.
Расспросить ее? Женщина в состоянии явного душевного упадка. Или это игра? Нет, Стелла никогда со мной не темнила. Это я играл с ней, когда добывал через нее информацию о делах в отделе пропаганды и на этом основании делал какие-то выводы о планах краковского центра ОУН.
Она мне нравится незаурядной силой характера, непреклонностью, верой в свою идею, – думал Борович, слушая пространные рассуждения подвыпившей женщины, теперь уже далекие от политики вообще и вопросов независимости Украины в частности. – Стелла чертовски хороша в этом образе. Да, по большому счету, она враг, но такой, которым можно любоваться, которого, как я теперь понял, можно и уважать за принципиальность. Беспринципный враг столь же противен, как и такой же друг. Будь все иначе, находись мы на одной стороне, я мог бы полюбить ее. А может?.. Нет, это совершенно немыслимо».
Из того, что ему смогла или захотела рассказать Стелла, Боровичу стало ясно, что центр перестраивает свою работу. Ее отдел полностью переключился на подготовку листовок, призывающих население Украины помогать вермахту.
Это было самое главное. Боровичу стоило больших усилий сидеть и улыбаться, когда Стелла фактически призналась ему в том, что краковский центр ОУН готовится к началу войны СССР и Германии. Она вот-вот полыхнет. Не осталось никакой надежды на то, что все обойдется. Гитлер уже не передумает, не станет договариваться со Сталиным.
Боровичу вдруг показалось, что в ногах у него лежит граната, у которой выдернута чека. Он сидел и ждал, когда истекут четыре секунды. Вот-вот, сейчас, еще мгновение!.. Внутри у него все холодело в ожидании неминуемого и страшного исхода.
Хорошо, что Стелла запретила ему провожать ее. Она встала и ушла сама. Борович не смог бы шагать рядом с ней и делать приятное лицо. Замечательно, что они остались друзьями, что женщина не изъявила желания остаться у него на ночь.
Потом Борович долго лежал с открытыми глазами и смотрел в темноту.
А утром в центр приехали немцы. Два грузовика вкатились в ворота, сделали круг по плацу и остановились. Длинный худой гауптман вылез из кабины на подножку. Он стоял на ней и наблюдал за своими солдатами.
Они опустили задний борт, выпрыгнули из кузова и под лающие команды унтер-офицеров побежали небольшими группами к штабу, к столовой и к воротам. Солдаты заняли там посты, перекрыли всякое движение. Теперь никто не мог ни войти в здания, ни выйти из них.
Через пару минут в поместье въехали две открытые легковые машины с офицерами. Два лейтенанта, майор и полковник неторопливо закурили. Они стояли посреди плаца, поглядывали в чистое голубое небо, дымили и о чем-то разговаривали.
Борович смотрел на такие вот дела из окна, расположенного на лестничной клетке, прикидывал, что это означало и какие могло иметь последствия.
Вот к немецким офицерам потянулись люди из центра. В сопровождении унтера подошел и Бандера. Ага, полковник даже руку ему протянул.
Значит, центр будет работать, но только командовать тут теперь станут немцы? Или они ограничатся внимательным присмотром за националистами, пока немецкие танки будут перепахивать гусеницами украинские поля?
Через час дверь в комнату Боровича распахнулась. На пороге появился Ридель, весь довольный и спесивый. Полковник был в гражданском. В руках он держал накрахмаленный платок, которым то и дело вытирал шею и лоб.
– Рад приветствовать вас, Борович, – сказал Ридель, оглядывая помещение. – М-да, скупо до аскетизма, но во время войны так и надо. Наша борьба требует полного отрешения от роскоши. Одобряю.
– А что сейчас происходит, полковник? Из этого окна ничего не видно. Я смотрел с лестничной клетки.
– Мы решили усилить охрану вашего центра. Все-таки вы находитесь на территории генерал-губернаторства. Мы несем за вас ответственность.
– Всем сотрудникам центра разрешено покидать свои комнаты, свободно перемещаться по поместью, выходить в город?
– Да, конечно, – заверил Михаила Ридель. – Мы не намерены мешать вашей работе, направленной на благо рейха. Все останется так же, как было и раньше. Но не сразу. Мы должны приглядеться к вашим сотрудникам, может, улучшить внутренний режим охраны.
– Понятно, – сказал Борович и улыбнулся одними губами. – А как с моей командировкой? Сегодня я должен был выехать отсюда вместе с группой наших сотрудников. Куда именно, я, честно говоря, не знаю, но вещи мне велено было собрать.
– Командировка? Да, она согласована с нами. Кое-кто из наших сотрудников будет сопровождать вас в этой поездке. Вы отправитесь чуть позже, а сейчас я хотел бы с вами поговорить вот о чем, Михаил Арсеньевич. Расскажите, как вы видите изнутри положение в стане руководства ОУН?
«Вот и созрел разговор, – подумал Борович. – Не так давно я обсуждал этот вопрос с нашим резидентом, и вот Ридель. Видимо, все подходит к финальной фазе. Доверять или нет, вместе или врозь? Дорого бы я дал за то, чтобы немцы прямо сейчас привезли сюда все руководство ОУН и поставили его к стенке. Вон к той, у пакгауза. А потом взвод автоматчиков положил бы всех без исключения. Да, было бы славно, если бы немцы закрыли этот вопрос таким незамысловатым образом. Я бы и сам без особого недовольства встал к стенке рядом с Бандерой, Мельником, Шухевичем и другими героями. За такое не жалко и умереть».
– Раскол в ОУН усиливается, полковник. Бандера и Мельник теперь непримиримые враги.
– А в чем причина, скажите мне? – Ридель почесал бровь. – Только ли жажда власти всему виной?
– Прежде всего именно она. Но надо учитывать и другие моменты. Видите ли, полковник, Бандера и его команда никак не хотят принять тот факт, что Мельник активно сотрудничает с вами, поставляет вам информацию и вообще представляет ОУН чуть ли не как один из отделов абвера. Бандера хочет самостоятельности. Он понимает, что Мельник не будет независимым даже в том случае, если вдруг станет президентом новой страны.
– А Бандера будет самостоятельным? – спросил Ридель и хитро прищурился.
– Вряд ли вы дадите ему такую возможность. Вам нужно полностью лояльное руководство на Украине. Без всяких натяжек.
– А на что же он рассчитывает?
– Не знаю, может быть, питает иллюзии насчет того, что вы посчитаете его реальной политической силой. Или же он этакой своей позой набирает вес у украинцев, чтобы они помогли ему свалить Мельника. Я знаю совершенно точно, что Бандера и Стецько скоро станут для вас большой головной болью.
– Что вы думаете о Стецько?
– Стецько для вас опаснее Бандеры. Он умелый политик, опытный руководитель. Не яркий лидер, не революционер. Но этот человек может возглавить государство, вытянуть его из экономической разрухи и политической неразберихи, создать чуть ли не с нуля. Он нужен Бандере. Тот без Стецько не сможет удержать в руках государство.
– О каком государстве вы говорите?
– О том, ради которого они затеяли всю эту возню здесь, в Кракове. О независимой Украине. В свое время Гитлер, кажется, высказывался о буферном государстве, которое нужно ему на границе с СССР.
– Не будем обсуждать решения фюрера, Михаил Арсеньевич. Наше дело – выполнять его приказы и волю немецкого народа. Не буду скрывать от вас, Михаил Арсеньевич, что мы ставим в этой конюшне на Мельника. Он управляем, логичен, мы знаем, что от него ждать. Эти же ваши вурдалаки, фанатики, которые жаждут только крови, поддаются дрессировке очень плохо. Но списывать их со счетов в борьбе с большевизмом мы пока не намерены. Каждый должен вносить ту или иную лепту в общее дело. Ваше задание, Борович, – втереться в доверие к Стецько. Вы должны стать его правой рукой, незаменимым помощником, доверенным лицом. Нужно, чтобы он доверял вам публичные речи ему писать. Любую информацию об их планах, стратегических задачах вы обязаны срочно передавать мне. Я должен иметь представление не только о каждом шаге Стецько и Бандеры, но и об их мыслях. Вы понимаете меня?
Назад: Глава 4
Дальше: Глава 6

andianela
Мне знакома эта ситуация. Можно обсудить. --- Кажется, это подойдет. дорогой эскорт киева, эскорт агентство в киев а также Досуг эскорт агентства киева бархат
ralousKip
Рекомендую Вам поискать сайт, где будет много статей на интересующую Вас тему. --- Замечательно, весьма забавная мысль гонки на уазиках игры, мини игры на пк онлайн играть или игры с читами танки игры с читами приключения
bomloamAp
Я лучше, пожалуй, промолчу --- Я думаю, что Вы не правы. Я уверен. Могу отстоять свою позицию. Пишите мне в PM, обсудим. физика 7 сынып, зат есім 3 класс и геометрия есептері 7 сынып 7 сынып геометрия
courniEi
Без разведки... --- Бесподобная фраза, мне очень нравится :) fifa 15 iso скачать, скачать fifa 15 на xbox 360 а также скачать fifa 15 прямой ссылкой скачать fifa manager 15 торрент бесплатно