Книга: Логово проклятых
Назад: Глава 7
Дальше: Глава 9

Глава 8

Землянка была весьма скверная. Между бревнами наката все время сыпались земля и древесная труха, с одной стены постоянно текло, и песчаные валики не помогали. В центре землянки всегда стояла лужа. После того как Борович приказал сделать настил, там стало немного уютнее.
«Что ж, раз в этом лагере так заведено, что командир живет в штабе за брезентовым пологом, то пусть пока все остается по-прежнему», – думал Борович. По крайней мере, эти ребята используют старую партизанскую базу, а не выкапывают схроны, в которых дышать нечем. Вылезать из них надо по вертикальной лестнице.
Он бывал в таких убежищах. В них всегда стояла удушающая вонь немытых тел и испражнений. Бойцы ОУН по несколько дней не могли выходить наружу.
Правда, у таких схронов имелось одно неоспоримое преимущество. Их можно было устраивать едва ли не где угодно, не углубляясь далеко в лес. Они хорошо маскировались. Ведь прятать надо было всего один деревянный люк.
– Прочитал? – Борович с нетерпением посмотрел на молодого радиста.
– Да, сейчас зашифрую и передам в условное время, с четырнадцати до пятнадцати часов.
– Контрольный код в Ровно передал?
– Так точно, час назад.
– Хорошо, Володя. Будь осторожен, ни на шаг от инструкции!
– Не волнуйтесь, Михаил Арсеньевич, – сказал радист и блеснул белозубой улыбкой. – Не впервой. Я превращусь в мышь.
– Иди, мышь, – сдерживая улыбку, проговорил Борович и махнул рукой. – И скажи там Байбакову, чтобы привел первого.
Вчера на базу Боровича, уже несколько недель расположенную на юго-западе Украины, вышли оуновцы, которые не успели уйти с немцами на запад и оказались на территории, освобожденной Красной армией. Грязные, немытые и небритые, они представляли собой совершенно дикое зрелище. Михаил приказал гостей разоружить, накормить и посадить на полянке так, чтобы они не могли между собой переговариваться.
Они проходили перед ним один за другим, рассказывали о своих мытарствах, но не упускали и возможности похвалиться подвигами, которые успели совершить, продвигаясь тайком лесными звериными тропами. Эти самые подвиги были весьма сомнительными. Истории о них заставляли морщиться Боровича, многое повидавшего за это время, наслушавшегося о злодеяниях УПА.
Один герой зарезал фронтовика-инвалида, которого крестьяне выбрали председателем сельсовета. Причем вместе с женой и старухой-матерью. Другой поджег колхозный склад горюче-смазочных материалов. И все в таком же духе.
Они в своей злобе даже не задумывались о том, что воевали вовсе не за свободную Украину, за свой народ без коммунистов, сами же ему вредили, приносили беду. Людское горе тянулось за ними кровавым следом. Советская власть не пострадает и не пошатнется в результате их преступлений, а вот народ проклянет этих подонков на века.
Михаилу хотелось позвать своих ребят, Сеню, Аркадия и Станислава, приказать им отвести этих нечесаных героев в ближайший овражек и пристрелить как бешеных собак. Нет, нельзя. Он же здесь представитель заграничного координационного центра. Его задача – собирать вот таких лесных упырей в банды, помогать им оружием, провизией, устраивать их по лесам в схронах, учить воевать, готовить к новому общему выступлению против советской власти.
Но один из этих упырей Боровича заинтересовал. Когда все восемь оуновцев были допрошены, он снова вызвал к себе этого угрюмого крепыша, назвавшегося Карпом.
Он пришел к ним один. Его товарищи были убиты в стычке с оперативниками СМЕРШа неделю назад под Белохаткой. Из Ровно пришло подтверждение того факта, что такое боестолкновение имело место. Были убиты трое бойцов УПА, опознан один – помощник командира группы из Тернополя по кличке Вепрь. Четвертому удалось уйти от преследования. Ему повезло, он сумел захватить милицейский мотоцикл.
Карп на допросе у Боровича все подтвердил. Говорил путано, сбивчиво, но в целом все совпало. Главное состояло в том, что он пришел один, с остальными новичками знаком не был, и в той стычке, кроме него, никто не выжил.
Боровича беспокоило другое – рассказ Карпа о том, что незадолго до боя под Белохаткой они встретили в лесу небольшую группу УПА, в которой он опознал двоих бывших партизан. Этот субъект сталкивался с ними в бою еще в сорок втором году. Тогда ему чудом удалось спастись.
Это было плохо. Карп мог навести кого-то на мысль о советских разведчиках, засылаемых в банды УПА, или даже о липовых отрядах, выдающих себя за националистов. Как раз на такой отряд, собранный из бывших партизан и оперативников НКВД, и наткнулся Вепрь со своими бойцами. Именно поэтому за ними охотились и все же накрыли под Белохаткой.
– Покажи на карте, где базируется этот отряд, – велел Борович.
Карп подошел к самодельному столу, чуть повозил грязным пальцем по карте, потом уверенно обвел ногтем лесной массив южнее Сосновки. Все правильно.
Борович кивнул, доверительно похлопал Карпа по плечу и проговорил:
– Молодец! Ты очень помог нам тем, что нашел врага в нашем стане и выжил в неравном бою. Тебя отметят!
– Я не за награды сражаюсь, – гордо выдал Карп. – Слава Украине!
– Героям слава! – ответил Борович. – Сейчас мои хлопцы тебя проводят, герой. Надо будет отмыться, выспаться, а потом готовиться к новой борьбе. У нас впереди много славных дел.
– А остальные?.. – Карп кивнул на дверь землянки.
– Вас распределят по сотням. Командиры проверят вашу боевую выучку, если надо, пройдете дополнительную подготовку по минированию, проведению диверсий, сбору разведывательных данных. А пока отдыхай.
Борович подошел к двери, открыл ее и позвал Семена Байбакова, дежурившего сегодня у дверей штаба. Здоровенный, постоянно улыбающийся боец ввалился в землянку, согнув шею. Потолок был для него здесь заметно низковат.
– Скажи, чтобы Карпа отвели во вторую сотню! – приказал Михаил и добавил: – Это добрый хлопец!
– Слушаюсь, Ворон! Я понял. Добрый хлопец, – басом отозвался Байбаков, повернулся к Карпу и заявил: – Пошли!
Семен вывел оуновца из землянки и окликнул бойца, как раз проходившего мимо:
– Эй, Михайло, будь другом, позови Полянского.
Через пару минут из-за деревьев выбежал еще один крепкий парень, что-то дожевывающий и вытиравший рот тыльной стороной руки.
– Что, Сеня?
– Смени меня на пяток минут, Стас. Мне надо хлопца проводить во вторую сотню.
– Во вторую сотню, стало быть? – уточнил прибежавший боец, усмехнулся, снял с плеча автомат и прислонился спиной к стене.
Он осмотрел Карпа с ног до головы, одобрительно кивнул и сказал:
– Понял. Добрый хлопец! Там ему самое место.
Байбаков хлопнул Карпа по плечу, закинул автомат за спину и повел новичка между землянками. Через минуту они уже углубились в лес, потом стали спускаться в низинку, поросшую папоротником.
– А что это у вас за приговорка такая, что это вы все: добрый хлопец да добрый хлопец? – спросил Карп.
– Так вторая сотня у нас особая, отборная. Мы отправляем в нее только таких добрых хлопцев, как ты, – заявил Семен, полез за пазуху, достал оттуда парабеллум и заявил: – Это тебе от меня подарок. На добрую и долгую память. Вот и все, дальше ты уже сам. Я здесь останусь, а ты иди балочкой вон к тем деревьям.
– А там меня что, ждут?
– Конечно, командир предупредил. Тебя ждут там. Во второй сотне много таких добрых хлопцев, как ты.
Карп взял пистолет из рук Байбакова, покрутил его в руках и улыбнулся. Он сунул парабеллум за ремень, махнул рукой своему сопровождающему и поспешил в указанном направлении.
Семен медленно снял автомат со спины, поднял ствол, навел его между лопаток оуновца.
– Только вот есть тут одна неприятность. Состоит она в том, что нет у нас никакой второй сотни. Как и первой. Жаль, добрая память недолгой оказалась, – тихо проговорил он себе под нос.
Карп хотел обернуться, но не успел. Тишину леса прорезала автоматная очередь. В спину ему тут же ударили пули, обожгли и разорвали плоть. Оуновец вскрикнул, схватился за рукоятку пистолета, только что подаренного ему, и повалился в прошлогоднюю листву, заливая ее кровью.
Байбаков наклонился, взял горсть земли с прелыми листьями и провел себе по голове и левой части лица. Когда со стороны лагеря прибежали люди, в том числе и Борович, Семен неуклюже поднимался с земли. Он потрогал испачканную голову и направился к убитому оуновцу.
– Что здесь случилось? – строго осведомился Михаил.
– Красным оказался, – буркнул Байбаков. – Засланным. Меня вербовать начал. Когда я отказался и хотел его за химок взять, этот скот огрел меня по голове и бросился бежать. Вот я его и срезал.
– Смотрите, у него пистолет откуда-то! – сказал один из людей, подошедших к телу. – Кто их обыскивал?
– А те, которые в лагере? – крикнул другой. – Тех обыскали? Может, там тоже есть засланные?
Борович вытащил из руки убитого оуновца парабеллум и сунул в карман. Бойцы взяли тело за ноги и потащили к лагерю.
Байбаков ковылял последним.
Борович задержался, дождался его и тихо спросил:
– Как ты?
– Да нормально. Спектакль это. У меня мама артисткой была.
– Ну и ладно. Спасибо, Сеня, хорошо сыграл.
Совещание с тремя командирами групп подходило к концу. Боровичу снова пришлось проявить максимум своего красноречия и размахивать директивами центра. Бойцы рвались жечь и убивать. Этим головорезам было скучно сидеть в лесу без баб, выпивки и крови.
– Сейчас лето, а к осени нам нужно собрать на каждой базе еще сотни бойцов, – строго проговорил Борович. – Для того чтобы грамотно воевать, нужно иметь надежный тыл, собрать и где-то хранить запасы оружия, боеприпасов. Люди должны иметь жилье, обогреваться зимой. Черт побери, даже раненых нам нужно где-то выхаживать. Поэтому в плане боевой и специальной подготовки каждая группа получит окно. В это время она будет заниматься устройством новых землянок. Начинаем с завтрашнего дня. Ответственным назначаю Ольшенюка. В ближайшее время мне придется много ездить по другим группам, налаживать их работу.
Дверь в землянку с тихим скрипом открылась. Внутрь просунулся третий охранник Боровича, белобрысый и невероятно веснушчатый Аркаша Волынов.
– Ворон, я извиняюсь, там радист просится к вам. Что-то срочное у него.
– Хорошо, сейчас. Так, все свободны. Ольшенюк, займись инструментом, поставь хлопцев, пусть проверят насадку топоров, черенки новые сделают для лопат.
Когда командиры разбрелись по своим землянкам, к Боровичу вошел Володя Кручилин со своей неизменной улыбочкой.
– Что у тебя?
– Радиограммы, Михаил Арсеньевич, – доложил Кручилин, подошел к столу и положил на него два листа бумаги – бланки дешифровки.
– Что там? – Борович взял листы и стал читать. – Так, отлично, еще две бесхозные группы откликнулись. Что ж, надо собирать их в кучу. Теперь у нас набралось уже одиннадцать групп. Всего, если верить последним данным, около восьмисот человек.
– Целый батальон!
– Да, батальон головорезов. Часть из них я сам готовил в Кракове, да и другие не хуже. Если мы эту свору перебьем, то очистим сразу почти три района. Значит, надо ехать, ставить им задачу, передавать инструкции центра, налаживать дисциплину. Знал бы ты, Володя, сколько там моральных уродов и психически ненормальных персон. Доктора любой клиники от удовольствия руки потирали бы, заполучив таких дивных пациентов. А я с ними должен как с родными разговаривать.
– Да и у нас народ нисколько не лучше, Михаил Арсеньевич, – заявил Кручилин.
– М-да. – Борович посмотрел на радиста. – Мы уезжаем, остаешься здесь один. Помнишь, что обещал мне? Быть как мышь!
– Есть быть как мышь, Михаил Арсеньевич! – сказал радист, улыбнулся и вскинул руку к мягкой полевой армейской фуражке.
Одиннадцать командиров боевых групп собрались на поляне в Лысочевском лесу. Люки схронов были открыты, по краю поляны сидели и курили бойцы. Они наслаждались теплым солнцем, свежим воздухом и с интересом поглядывали на человека, прибывшего из главного штаба ОУН.
Борович стоял в кругу командиров с текстами воззвания центра в руках и цитировал по памяти основные моменты тактики в новых условиях:
– Избегать потерь любой ценой! Сейчас эти утраты не приведут к успеху, а лишь обескровят наши силы. Копите людей, злость и ненависть. Зарывайтесь в землю, учитесь сражаться, готовьте оружие. Ждите приказа. Получив его, поднимайтесь все как один. Тогда наш удар будет сокрушительным!
– Да, – раздался чей-то голос. – А пока прикажете нам бездельничать? Это разве война?
– Это другая война! – повысил голос Борович. – Я, координатор центра, вам говорю, что она не открытая, а совершено особая. Мы должны выждать нужный момент и всеми силами, которые накопим в лесах, ударить по коммунистам, москалям, полякам и жидам. После этого Украина возродится. Мы с вами сделаем то, что не смог Гитлер вместе со своим хваленым вермахтом и гениальным абвером. Мы с вами справимся. Я уехал, оставил в Кракове теплую квартиру и спокойную должность при штабе, чтобы быть с вами здесь. Мой фронтовой опыт, все мои таланты будут положены на алтарь нашей святой борьбы!
– Во дает Ворон! – сказал Волынов и пихнул локтем Байбакова. – Надо же, какую речугу толкнул. Аж мурашки по коже.
– Цыц, сосунок! – добродушно буркнул Байбаков. – Ты нашего Ворона не знаешь. Это такой человек!.. Я тебе потом расскажу.
Дальше обсуждение пошло уже по делу и довольно конструктивно. Командиры боевых групп спрашивали Боровича, откуда им брать оружие и боеприпасы, если нельзя вести активные действия, жаловались, что сели батареи раций и связи с центром уже почти ни у кого не осталось. Михаил ответил, что оружие и боеприпасы будут сбрасываться с самолетов, но большую часть захватывать придется здесь, однако только в результате отдельных, тщательно спланированных операций, чтобы у НКВД не возникло никаких подозрений в том, что грядет массовое выступление националистических сил. А что касается батарей для раций, то они будут поставляться из центра. Скоро все наладится. Пока надежная связь есть у самого Боровича. Передавать радиограммы можно и через него.
– Все, на этом наша встреча закончена, – заявил Михаил, сложил бумаги и передал их командиру группы, на базе которого эта встреча проводилась. – Здесь я оставлю все материалы, которые привез с собой. Больше не просите, у меня еще немало встреч. Многие наши братья бродят по лесам без связи и информации. Они не знают, что готовит центр. А сейчас я должен возвращаться. Вскоре у меня очередной сеанс связи с Краковом. Кому по пути, можем отправляться вместе. По дороге поговорим, отвечу на вопросы, которые не успел прояснить здесь. – Борович посмотрел на командиров, сидевших перед ним, и бойцов, устроившихся на краю поляны.
Он был доволен встречей. Эти люди изголодались по информации. Они сидели здесь затравленные, измученные. Теперь у них появилась надежда на то, что скоро им придется взяться за дело. Командование поднимет всех и кинет в бой. Тогда уж никакому противнику не поздоровится. Большие потери ввергли командиров в состояние глубокого уныния, многих жутко напугали.
«Они чувствуют конец, однако даже не догадываются, насколько он близок», – подумал Борович.
Байбаков с Полянским шли впереди, метрах в двадцати, Волынов замыкал колонну. Михаил и три командира групп шли в середине и разговаривали вполголоса о насущных делах.
– Говорят, участились случаи засылки в наши сотни агентов НКВД. Правда это, Ворон?
– Я имею информацию из источников в НКВД и органах красной власти, – сказал Борович. – Советы думают, что большая часть групп ОУН уничтожена, остальные деморализованы, разбегаются по хатам, закапывают оружие. Они нас уже всерьез не воспринимают. Я вам больше скажу. В лесах сейчас много наших братьев, которые пробираются на запад, ищут нас с вами. Будьте внимательны. Они тоже хотят сражаться. Мы не имеем права отвергать их в силу какого-то недоверия или опасения, лишенного оснований.
Дозорные клевали носами. Самое сонное время наступает после четырех часов утра. Пост был оборудован хорошо, со знанием дела. Среди кустарника оуновцы расчистили две площадки, расположенные в полуметре друг от друга. На каждой мог лежа расположиться только один человек. Землю бойцы выстелили хвойными лапами и накрыли брезентом.
Три сектора наблюдения были подготовлены с особой тщательностью. Обнаружить секрет было очень сложно, особенно если не знать, где он находится.
Но солдаты внутренних войск НКВД, осторожно и почти беззвучно подходившие к противнику, знали об этом месте. Четверо автоматчиков залегли в десятке метров от кустов, повинуясь знаку командира.
Еще два офицера контрразведки СМЕРШ сняли фуражки, сдвинули по ремням за спину кобуры с пистолетами и приготовили армейские ножи. Молодые крепкие старшие лейтенанты. По ним даже не скажешь, что они могли быть фронтовиками. Но количество орденских колодок на груди каждого говорило о многом.
Через несколько минут молодые офицеры, исчезнувшие в лесу, оказались позади оуновского секрета. Бросок двух гибких тренированных тел был быстрым и почти одновременным. Вскрик, негромкий и короткий звук борьбы, вспугнувший ночную птицу, и снова тишина. Офицеры знаками показали бойцам, что можно двигаться дальше. Подоспевшие солдаты подали им фуражки. Потом все неприметно двинулись дальше.
Такие же группы сходились к поляне с землянками еще с двух сторон.
Войти в лагерь без шума все же не удалось, но на это никто особо и не рассчитывал. Бойцы УПА имели очень хорошую подготовку и солидный боевой опыт. Но самое главное было сделано. Советские солдаты застали противника врасплох.
Гортанный крик, пистолетный выстрел, потом две автоматные очереди всполошили сперва спящих птиц, а потом и весь лагерь. Солдаты бежали между деревьями, прикрываясь стволами и стараясь подолгу не находиться на виду у врага. Как только со стороны землянок прозвучала первая автоматная очередь, в ответ ей мигом ударили ППШ, полетели гранаты. Лес наполнился шумом боя.
Оуновцы выбегали из землянок, пытались занять оборону за накатами крыш, за обрезками бревен, предназначенными для строительства, за поленницами дров, но один за другим падали от автоматных очередей, которые раздавались с трех сторон.
В землянки, которых достигли солдаты, полетели гранаты. В воздух взмывали обломки древесины, какая-то труха, земля и дерн.
Два старших лейтенанта, снявшие часовых на первом секрете, бежали с пистолетами в обеих руках, но стреляли мало. Они зорко наблюдали за боем, перемещались между солдатами, выкрикивали команды и советы. Возле небольшой землянки они остановились и стали кричать бойцам, чтобы те не кидали в нее гранаты.
Волна атакующих к этому моменту захлестнула весь лагерь.
– А здесь что? – вытирая локтем пот со лба, спросил майор, командир батальона НКВД, кивнув на землянку.
– Это пункт связи. Там радиостанция, – объяснил старший лейтенант.
– Ладно, – сказал майор, – это ваша работа.
Ольшенюк был ранен в руку. Вдобавок осколок гранаты рассек ему кожу на голове. Теперь его лицо заливала кровь, но он бежал и не давал себя перевязать. Трое бойцов, которые смогли прорваться вместе с ним через балку, дышали как запаленные лошади.
– Все, хватит, – заявил один из оуновцев. – Теперь мы оторвались. Давай перевяжем тебя.
Ольшенюк опустился на колени на мох, потом со стоном повалился на бок, зажимая здоровой рукой рану выше локтя.
– Как же так? – прошептал он сквозь стон. – Ведь москали почти всех нас перебили. Откуда, почему? Повезло Ворону, что его в лагере не было. Чуть было и он не вляпался.
– Это все тот тип, которого Байбаков застрелил, – сказал один из бойцов, разрезая рукав командира и доставая перевязочный пакет. – Успел этот гад нас выдать. Он ведь к нам попал именно потому, что место знал. Что-то вы, господа командиры, не додумали тут.
– Вали теперь на нас, – огрызнулся Ольшенюк. – Крайних будем искать. А ты забыл, как все эти месяцы нас травили и гоняли по лесам? Что сегодня такого особо необычного случилось? Да, знали они про нас. Много шатается по лесам всяких беглых и тех, кто хочет сдаться красным властям.
– Чудо просто, что солдаты балку не перекрыли. Хрен бы мы прорвались через них. Всех бы там положили. Повезло нам, – сказал другой оуновец и спросил: – Ну что, Ольшенюк, идти сможешь? Или мы носилки срубим?
– Сам пойду, – рыкнул командир. – Водка у кого во фляжке есть?
– Вот у меня немного булькает, – снимая с ремня фляжку, сказал один из бойцов.
Оуновцы отдышались, перевязали раненого командира и двинулись через лес. Ольшенюк посоветовал им идти на юг, в сторону села Карпасы. Там располагалась, как он знал от Боровича, группа УПА, на базе которой и проходила встреча командиров. Если Ворон все еще находился там, то его надо было предупредить об опасности. Пока Ольшенюк не мог предположить, что еще известно НКВД и какие группы, обосновавшиеся в лесах, могут подвергнуться нападению.
Ближе к вечеру Ольшенюк стал чувствовать себя хуже. Начиналась лихорадка, он шел бледный, мокрый от пота, наваливался на плечи бойцов, которые вели его. Повязка с листьями подорожника для такой раны была слишком слабым средством. Требовались настоящие лекарства.
Когда солнце опустилось в кроны деревьев, боец, шедший впереди, поднял руку, заставляя всех остановиться. Оуновцы осторожно опустили Ольшенюка на траву и взялись за автоматы.
– Что там? – шепотом спросил один них, но первый показал ему кулак.
Кругом снова воцарилась тишина, прерываемая лишь щебетом птиц невдалеке да гулкими ударами дятла по сухому дереву.
Через несколько минут из-за ствола слева от Ольшенюка, лежащего на траве, раздался знакомый голос:
– Ба, да это же наши хлопцы! Ольшенюк, как тебя угораздило?
– Кто здесь? – Один из оуновцев нервно повел стволом автомата, но Ольшенюк поймал его за руку и сказал:
– Спокойно, это же свои. Байбаков, ты?
– Я. – Из-за дерева выдвинулась широкоплечая фигура телохранителя Боровича. – Нервные вы какие-то. Что случилось?
– Ворон с тобой? – тяжело дыша, спросил Ольшенюк.
– Здесь он, с нами.
Байбаков поднял голову и издал три коротких переливчатых птичьих свиста. Почти сразу на тропинке появился Полянский с автоматом наизготовку, а за ним и сам Ворон с тремя вооруженными людьми.
Борович тут же забросил автомат на плечо, поспешил к Ольшенюку и осведомился:
– Что вы здесь делаете? Что стряслось?
– Беда, Ворон, – слабым голосом ответил раненый заместитель командира группы. – Москали накрыли нас на рассвете. С трех сторон подобрались, больше роты, все с автоматами. Всех посекли, землянки гранатами забросали. Не знаю, как мне с хлопцами уйти удалось. Да вот зацепило меня.
– Как это так? – проворчал Байбаков. – Они что же, часовых тихо сняли?
– Когда стрельба началась, энкавэдэшники уже у крайних землянок были. Лагерь был окружен, – проговорил один из оуновцев.
– Значит, знали, – задумчиво сказал Борович и посмотрел на командиров, которые его сопровождали. – Выходит, это предательство.
– А ты помнишь того типа, который к нам на днях вышел вместе с другими? Он еще на Байбакова напал, а тот его застрелил. Как этот гад к нам попал, если он красный? Знал! А раз он в курсе был, то и другие могли знать, а его вперед послали, силы разведать. А как не вернулся, тут нас и накрыли.
– Бред какой-то. Они так не действуют, – подал сзади голос Полянский.
– Да, странно, – проворчал один из оуновских командиров.
– Нет тут ровным счетом ничего странного! – резко бросил Борович. – Я сто раз говорил вам, советовал, даже приказывал. Ты же, Ольшенюк, меня и не слушал. Как и другие. Кто две недели назад отбил подводу с продовольствием и убил шестерых мужиков? Кто месяц назад стрелял в милиционеров, проезжавших на мотоцикле по дороге? Еще напомнить? Когда я под страхом расстрела запретил вот так геройствовать, только тогда вы и утихомирились. Я же сто раз говорил вам, что сидеть надо тихо, силы копить, учиться, навыки приобретать, приказа ждать. Меня послали сюда, чтобы вас сберечь для всеобщего подъема Украины против коммунистов, а вы что творите? Столько хлопцев полегло!
Ольшенюк и трое его бойцов потупились, поигрывая желваками. Командиры групп согласно кивали, с одобрением посматривали на Боровича. Прав представитель штаба, ох как прав. Вот он, результат!
– Давайте, хлопцы, поднимайте своего командира и несите за мной, – наконец-то предложил один из командиров групп. – Я тут знаю одного старичка, он не выдаст, выходит вашего Ольшенюка, на ноги поставит. Вы его живым ни до одной базы не доведете. Гангрена начнется.
– Идите, – согласился Михаил. – И чтобы тихо там мне! Как тени!
Командиры подошли к Боровичу, каждый протянул ему руку для прощания.
– Здесь разойдемся, Ворон.
– Мы хотим, чтобы в центре знали, что мы живы и готовы к борьбе.
– Мы верим, что украинский народ не забудет наших жертв. Слава Украине!
– Героям слава, – ответил за всех Байбаков.
Когда оуновцы ушли, он повернулся к своим и добавил:
– Вот ведь что интересно. Вроде и не глупые люди, а как-то выпадает из их сознания, что они заливают Украину кровью ее народа, а сами надеются на его признательность и добрую память.
– Так ведь люди им проклятия выкрикивают прямо в глаза, – сказал Стас Полянский и пожал плечами. – Могло бы и дойти.
– Эх!.. – Борович вздохнул. – Здоровенные вы детины, а не понимаете, что они не для всех украинцев блага хотят и рай желают построить только для избранных. Чтобы не было в нем москалей, поляков и евреев. А из украинцев в этом раю они хотят видеть только себя. Всех тех, кто за мир между народами на всей земле, эти герои тоже хотят истребить. Поэтому сидят каждый в своем логове и ножи точат. Понимаете, это просто такая категория людей, которые любят насилие. Поэтому они и государство свое строят на нем. Мордовать свое население националисты не перестанут только потому, что им нравится насиловать, убивать, топтать ногами, унижать. Это как у подростков. Когда у них формируется комплекс неполноценности, они стараются самоутвердиться, обижая маленьких.
– Да уж, – заявил Байбаков. – Я помню, сколько они сел пожгли в Белоруссии вместе с детьми, бабами и стариками. Глумились, упивались своей безнаказанностью. Когда партизаны объединились и чуть не истребили их карательные батальоны, они удрали во Львов, сидели там и митинговали. Такая война им не нравится, когда их бьют. С сильным противником они почему-то воевать не хотят.
Сон был тяжелый. Борович ворочался с боку на бок, но не просыпался, а пребывал в каком-то пограничном состоянии. Он и скрип половиц слышал, когда старик проходил к ведру воды попить, и в то же время видел сон.
Снова ночь, мокрая трава, шелест метелок камыша на ветру, а потом пулеметные очереди. Михаил упал, вжался в землю, но голову не опустил, видел, как пули сбивали камышинки, которые одна за другой летели вниз, в грязь. Ночь была непроглядная, безлунная, но он почему-то различал, как метелки камыша медленно опускались на ее лицо.
Во сне он снова слышал, как Стелла тихо плакала, зажимая рану. Михаил поворачивал ее, видел лицо, искаженное болью, и мольбу в глазах. Его сердце снова сжимала тоска от того, что тело нельзя забрать с собой, что он никогда не узнает, где ее могила.
Еще он видел сквозь сон свет ее глаз. А может, это было что-то другое?
– На-ка, – тихо касаясь плеча Боровича, сказал старик. – Выпей вот отвара. Вторую ночь ведь стонешь, гложет она тебя изнутри.
– Кто она? – хрипло спросил Михаил, открыв глаза.
Теперь он понял, что свет шел от печи, где старик разогрел в жестяной кружке таинственное варево из неведомых трав. Небо за окном светлело. Старик хмуро совал ему в руку кружку, переступал босыми ногами по деревянному, сто лет не скобленному полу.
– Война, – буркнул старик. – Она одних в могилу сводит, других до скончания века гложет. А потом тоже на тот свет забирает. Кого раньше, кого позже.
– Оптимист ты, старый, – сказал Борович, усмехнулся, принял кружку, чуть приподнялся на лавке и подбил под себя каменную столетнюю подушку.
– Я твоих слов не понимаю, – сказал старик, отошел к своей лавке и с кряхтением уселся на нее. – А ты мои понять старайся. Я давно на свете живу. Много чего видел, немало знаю про людей.
– Может, ты и прав, старый, – сказал Борович, вздохнул, спустил ноги с лавки и отхлебнул глоток отвара.
Спина его болела от жесткого ложа, в голове было как-то мутно. Наверное, не отошел еще от странного сна. А может, организм взялся отдыхать самостоятельно, без спроса, воспользовался двухдневным бездействием человека.
Отвар оказался терпким и чуть горьковатым. Но сейчас это было даже приятно.
У этого старика оуновцы ночевали часто. Боровича он тоже знал. Вот только тому трудно было понять, на стороне ли националистов этот человек, живущий один на окраине леса в километре от села. Или же он их пускал к себе лишь потому, что боялся? Расспрашивать Михаилу не хотелось. Незачем пугать человека.
Хотя по старику не было видно, что он тут кого-то боялся. Со всеми своими постояльцами он вел себя одинаково ворчливо и недовольно, держался даже немного свысока.
В сенях громыхнуло ведро, раздался знакомый голос. Борович вытащил руку из-под подушки, где уже взялся было за рукоятку пистолета.
Дверь в хату приоткрылась. В щель просунулась веснушчатая физиономия Волынова.
– Слышу, не спите уже, вот и решил сразу доложить, Михаил Арсеньевич. Вы выйдете или как?
Борович встал босыми ногами на пол. Холодок был почему-то приятным. Наверное, потому, что ноги очень устали за эти недели в сапогах. Босиком он и вышел на улицу, на деревянные ступени. Солнце уже виднелось за кронами, золотилось, пыжилось, старалось подняться и расплескать свои слепящие лучи по всему свету.
– Ну, говори!
– Ваша группа прибыла. Местом дислокации пока определено урочище Зимовое. В этой глуши еще с сорок первого остались кое-какие строения. Первый отряд собрался там закрепиться. Говорят, восстановить оборону в принципе можно, но это уже на ваше усмотрение. Хотя штаб рекомендует это сделать. Прикрывать вас лучше в стационарном лагере.
– Опять они за свое, – сказал Борович, нахмурился, но тут же махнул рукой. – Ладно, это не главное. Численность?..
– Тридцать два человека. Восемнадцать офицеров контрразведки СМЕРШ, имеющих опыт боестолкновений с бандами УПА и парашютистами. У каждого на счету по несколько личных задержаний. Волкодавы, одним словом. Восемь сержантов и старшин из спецотряда НКВД Медведева «Победители», работавшего под Ровно. Шестеро бывших партизан, хорошо зарекомендовавших себя, прекрасно знающих эти места. Все люди надежные, с боевыми наградами.
– Насчет вас троих что сказано? – с улыбкой спросил Борович.
– Куда же вы без нас, Михаил Арсеньевич. Капитан Байбаков, старшие лейтенанты Волынов и Полянский остаются в вашем распоряжении в качестве личной охраны.
– А Володя Кручилин?
– Сказали, что рисковать не стоит. Если он после того побоища появится живым и невредимым, то этот факт трудно будет объяснить. Хотя радист и просился.
Аркаша Волынов привел еще и четырех лошадей под седлами.
Через час маленькая группа въехала в лес. Двигалась она, как и всегда, с большой осторожностью. Байбаков ехал первым, за ним на расстоянии двадцати метров держались Борович с Полянским. Волынов замыкал колонну.
Чтобы не утомлять лошадей, всадники делали остановки через каждые шесть часов. Огня не разжигали. Ели вареное мясо с хлебом, сыр, запивали кофе из большого немецкого термоса.
К полудню, когда солнце поднялось к зениту, на потные лица и шеи стали липнуть паутина и мошкара, Борович вдруг уловил сладковатый трупный запах и начал крутить головой. Через пять минут они нашли трупы. Все четверо стянули с голов фуражки.
Это были две девушки с погонами сержантов медицинской службы. Их увели сюда, сперва изнасиловали, а потом закололи штыками или ножами. Юбки и гимнастерки были разорваны. Тела вздулись и потемнели. Видимо, они лежали здесь уже никак не меньше недели.
– Сволочи! – прошептал Полянский, играя желваками. – Звери, нелюди! Животные. Похоронить бы девочек.
– Нет, нельзя, – тихо ответил Борович. – Определите место по карте. Доберемся к своим, сообщим радиограммой. Их заберут для опознания и похоронят как положено. С именами, фамилиями и звездами на памятниках. Поехали!
Ближе к вечеру им попался еще один труп, на сей раз мужской. На горизонтальном сучке дерева виднелась петля из истлевшей веревки. В густой траве под веткой лежал человек в гражданской одежде. Этому было уже больше года. Полянский снова сделал пометку на карте.
Около семи вечера их остановил окрик, донесшийся из-за кустов. Байбаков поморщился, ругнулся последними словами и придержал лошадь. Хорош разведчик – проморгал секрет!
– Стой, кто идет! Стрелять буду!
– Я те стрельну, – отозвался Байбаков. – Ты чего там прячешься? Окруженец, что ли?
– Кто старший? – снова донесся из-за кустов спокойный равнодушный голос. – Сойти с коня, оружие положить на землю и подойти на десять шагов!
– Спокойно, хлопцы! – приказал Борович своим людям, соскочил с коня, передал повод Полянскому, крутившему головой во все стороны, и прошел вперед.
Проходя мимо Байбакова, Михаил похлопал по крупу его коня и тихо спросил:
– Сколько их?
– Двое, не больше, – почти не пошевелив губами, ответил капитан.
– Ну и не дергайся.
Михаил положил на траву возле ног коня Байбакова автомат, вытащил из кобуры на ремне пистолет, достал нож из ножен, все это опустил рядом, развел руки в стороны и пошел на голос. Он отмерил десять шагов, остановился, чуть не дойдя до густого кустарника, и только теперь увидел, как искусно выщипана листва, проделаны две щели на уровне головы человека, ощутил еле уловимый запах ружейной смазки и еще чего-то. Кажется, жженой травы. Это чуть левее.
– Кто такие? – спросил Борович. – Почему нас остановили?
– Здесь воронье гнездо, – серьезно ответил мужской голос. – Боимся, наступит чужой.
Это был пароль. Свои. Борович и его люди совершенно точно вышли к урочищу Зимовое.
Михаил облегченно вздохнул и назвал отзыв:
– Ворон на болоте гнезда не вьет. Только кулик.
– Болото давно пересохло.
– Ворон прилетел.
– Здравия желаю, товарищ командир! – Голос в кустах сразу заметно потеплел. – Я провожу вас в лагерь.
Из-за кустов вышел парень лет двадцати пяти в зеленых, кажется, румынских, военных бриджах, таком же френче и с немецким автоматом в руках.
Он поднес руку к козырьку мягкой летней фуражки и представился:
– Старший лейтенант госбезопасности Рогов.
– Борович. Почему демаскируете секрет? Кто из вас курил и незатушенную сигарету в сухой мох сунул? Забыли, что на посту не курят? Расслабились?
– Виноват, мой недосмотр.
Борович оглянулся. Его ребята ехали к нему гуськом, поглядывая по сторонам и стараясь не скучиваться. Они все же осторожничали.
– Весь отряд на месте? – спросил Борович.
– Так точно! Обязанности командира временно исполняет капитан госбезопасности Лозовой. В лагере мы вторые сутки. Секреты расставлены, ведем наблюдение круглосуточно, людей в лесу не встречали. Ни своих, ни чужих.
Лозовой оказался невысоким, но крепким мужчиной с маленькими колючими карими глазами. Он быстро построил отряд при всем оружии, аж с пятью ручными пулеметами, и сделал официальный доклад Боровичу. Тот выслушал капитана и пошел вдоль шеренги, внимательно разглядывая лица своих новых товарищей.
Молодые крепкие ребята. Уверенные, сильные. Всего несколько человек оказались в возрасте за сорок лет. Видимо, это и были недавние партизаны. Михаил решил, что показывать их гостям из леса нельзя. Может получиться так, что кто-то из оуновцев узнает этих людей по прошлым боям.
Борович вернулся на середину строя и начал говорить:
– Товарищи, у нас с вами очень сложное и тяжелое задание. Прошу всех это осознать. Вас тщательно подбирали, учитывали физические данные, боевой и оперативный опыт, безусловно, не раз инструктировали. Но мне хотелось бы напомнить вам о том, что мы с вами сейчас практически находимся за линией фронта. Нам почти не придется общаться с нормальными советскими гражданами. Вы в основном будете иметь дело с бандитами из Украинской повстанческой армии. Это не люди, а звери, загнанные в свои логова, спрятанные по лесам. Мне пока еще удается держать этих хищников на поводке, добиваться от них какого-то соблюдения дисциплины и выполнения приказов зарубежного центра УПА. Я для них представитель этого самого центра, и мое слово пока еще имеет вес. Наша задача – устанавливать расположение, численность и особенности действий отрядов УПА в лесах Закарпатской области Украины. В назначенное время все они будут блокированы силами внутренних войск НКВД и оперативными группами контрразведки СМЕРШ, а потом уничтожены. От того, как вы сыграете свою роль, изобразите боевую группу УПА, стихийно собравшуюся вокруг меня, зависит и успех всей операции, жизнь солдат и офицеров, задействованных в этом крупномасштабном мероприятии. Добавлю, что у нас появился уникальный шанс подготовиться и одним ударом уничтожить все банды, действующие в этих лесах. Это несколько тысяч вооруженных до зубов, очень опытных бойцов. Другой такой возможности у нас, скорее всего, не будет. Тогда мы заплатим за свою оплошность тысячами жизней, потеряем месяцы на поиск и истребление врагов всего советского народа. Твердо уясните себе это.
– Так точно, товарищ Борович! – ответил за всех Лозовой.
– Хорошо, отдайте приказ разойтись.
Когда бойцы разбрелись по поляне, Борович тихо сказал Лозовому:
– Все, да не совсем, капитан. Некоторые ваши люди считают, что вышли на увеселительную прогулку. Рябчиков пострелять. В секретах курят. Я не счел нужным отчитывать нарушителей дисциплины при всех бойцах и тем более стыдить вас. Но прошу провести строгую разъяснительную беседу с парой старшего лейтенанта Рогова, которая несла сейчас боевую службу в секрете на тропе.
Для встреч с представителями боевых групп УПА Лозовой предложил использовать поляну, расположенную метрах в пятистах от лагеря. С трех сторон ее окружали небольшие возвышения с деревьями, где стоило расположить и замаскировать огневые точки. Поляна будет насквозь простреливаться перекрестным огнем.
Через два дня бойцы группы изготовили и установили деревянные щиты, имитирующие крышки люков схронов. Подходы к ложному лагерю со стороны настоящего были заминированы.
На этой поляне Борович успел провести три встречи с командирами отрядов УПА. Он раздавал им листовки и директивы, цитировал высказывания лидеров ОУН.
Точные места дислокации своих групп называли не все. Значит, Михаилу предстояло в ближайшее время навестить этих осторожных и недоверчивых особ. Заодно проверить правдивость тех командиров, которые все-таки указали ему расположение своих баз. Боровичу предстояло создать небольшую маневренную группу, с которой он мог бы совершать такие переходы по лесам.
Михаил прекрасно понимал, что опасаться ему придется больше своих, чем чужих. Многие группы, у которых еще была связь с центром, получили по рации подтверждение чрезвычайных полномочий Боровича. А вот стычка с милицией или солдатами НКВД могла привести к плачевным последствиям.
Михаил опасался не столько потерь. Он со своими оперативниками тут же с готовностью сдался бы в плен. Его куда больше беспокоила возможная утечка информации. Стоит кому-то узнать, что Ворон попал в НКВД, и его новое появление в лесах вызовет искреннее изумление. Сказка о чудесном и героическом освобождении может не сработать даже один-единственный раз.
– Разрешите, Михаил Арсеньевич? – В землянку вошел радист отряда. – Для вас срочное сообщение из Ровно.
– Давай. – Борович взял бланк, приказал радисту вызвать сюда капитана Лозового, отпустил его и стал читать шифровку.
Из Ровно ему сообщали, что за последние два месяца уже второй отряд, изображающий оуновцев, уходил от выполнения задания и становился просто бандой, которая грабила население и государственные учреждения. В ровенском штабе подозревали, что еще один такой отряд мог перейти на сторону УПА. Борович должен был обратить на них особое внимание, если они вдруг всплывут в его области, своевременно сообщить с целью дальнейшего уничтожения.
«А вот этого никто не ожидал, – подумал Борович. – Не раз случалось, что члены УПА добровольно переходили на нашу сторону. Почему они это делали? Поверили в то, что их идеи враждебны народу, нужны лишь горстке политиков и авантюристов, которым важно наличие власти и личное благосостояние?
Допустим. Люди поняли, что советская власть сильнее. Этой горстке политических авантюристов с ней не справиться. Да, вполне возможно. Но не бывает так, чтобы разочарование в какой-то идее вновь со временем заставило бы человека наступить на старые грабли.
Остается думать одно. Когда эти члены УПА сдавались и переходили на нашу сторону, они в тот момент просто спасали свои шкуры, подыгрывали сотрудникам НКВД, которые верили в искренность их отказа от националистических убеждений.
Хорошо, допустим, тут причину нашли. Но почему переходят на сторону УПА бывшие партизаны? Хотя таких подтвержденных фактов пока нет. В шифровке говорится о том, что спецотряд, играющий роль группы УПА, превратился в обычную банду без идей, которая только грабит».
– Разрешите? – В дверях возник Лозовой, подтянутый, тщательно выбритый, как и всегда.
Этим он отличался от едва ли не всех бойцов своего отряда. По рекомендации Боровича они отпустили бороды или просто брились редко, чтобы иметь колоритный вид лесных жителей, не имеющих условий для соблюдения личной гигиены.
– Проходите, капитан. Нам с вами надо обсудить один важный вопрос. Вы слышали, что есть такие отряды, собранные из бывших оуновцев и наших партизан, которые выходят из-под контроля ровенского штаба?
– У вас есть такая информация? – без особого удивления осведомился Лозовой.
– Да, меня предупредили специальной шифровкой. Она только что пришла. Просили уделить особое внимание таким группам. Некоторые из них просто занимаются бандитизмом, другие даже возвращаются назад к националистам.
Капитан помедлил, задумался на несколько секунд, потом проговорил:
– С одной стороны, это как бы реальные потери, без которых нельзя обойтись на войне. С другой, командование должно было как можно более тщательно подбирать личный состав таких отрядов. Страшно не то, что люди переметнулись, а то, что в УПА теперь будет информация о том, что мы наклепали изрядное число таких вот липовых отрядов. Мы рискуем прежде всего вашим заданием, Михаил Арсеньевич.
– Правильно мыслите. Это самый значительный риск. Задействованы большие силы, велась основательная подготовка, и вдруг информация одним махом утекла к врагу. Все насмарку! Я думаю, что подвели нас как раз товарищи из республиканского НКВД. Они формировали эти группы. Недосмотрели или…
– Или кто-то там у них зарылся из вражеского лагеря. Сидит и вредит! – добавил Лозовой. – Извините за прямоту. Вы меня вызвали, чтобы сообщить эту новость?
– Не только. Подберите людей, количество на ваше усмотрение. Я завтра отправляюсь на встречу с представителем ровенского штаба, который передаст мне информацию по отряду, занявшемуся бандитизмом. Он где-то рядом, в наших местах. Ваша задача – обеспечить безопасность встречи.
– Есть обеспечить безопасность! Предлагаю взять с собой пятнадцать человек. Мы выйдем сегодня вечером, за несколько часов до встречи осмотрим местность, установим наблюдение за подходами.
– Хорошо, готовьтесь. Место встречи вот здесь. – Борович острым карандашом показал на карте.
– Понял. И еще, Михаил Арсеньевич, тут у землянки дожидается наш боец Конопатько. Это бывший партизан, хороший снайпер. Последнюю вашу встречу с командирами УПА на ложной поляне с ребятами прикрывал. Так вот он одного узнал и даже в оптику успел разглядеть.
– Да? И кто это? – без особого энтузиазма спросил Борович. – Интересная личность?
– Я думаю, он стоит вашего внимания как раз в рамках этого последнего сообщения из штаба. Бывший партизан.
Боец одернул полы старенького пиджака и как-то совсем не по-военному попытался вытянуться перед командиром. Кепка была зажата в его левой руке. Давно небритый, как и большинство членов отряда, Конопатько тем не менее выглядел опрятным. Было в нем что-то от крестьянской силы, смекалки, какая-то уверенность в том, что, произойди конец света, он и тут придумает, как умыться, сапоги починить или ночлег устроить.
– Вы бывший партизан? – спросил Борович.
– Так точно! Полгода воевал у Ковпака в самом начале, еще в сорок первом. Потом ранен был, оставлен в одном селе. Там меня женщины выходили, и я примкнул к другому отряду, который действовал в этих местах. – Конопатько кивнул на Лозового. – Вот товарищ капитан меня проверял уже, когда нас сюда набирали, справки наводил.
– Я расспрашиваю вас не потому, что не доверяю вам, – с улыбкой проговорил Борович. – Мне нужно понять, в каких условиях вы раньше встречались с тем человеком, которого опознали на ложной поляне. И потом, должен же я знать хоть немного о бойцах своего отряда. А то как-то даже неудобно получается.
Партизан тихо засмеялся, и напряжение в землянке исчезло.
– Да я и не это имел в виду, товарищ Борович. Спрашивайте, конечно.
– Расскажите, кто этот человек.
– Кажется, его фамилия Лодяжный. Так я слышал. Запомнил потому, что встречался с ним еще раз. Да, Андрей Лодяжный. Первый раз я его увидел, когда он к нам прибыл как связной или представитель другого отряда. Какого, я не знаю. Дисциплина у нас была хорошая, рядовым партизанам не полагалось знать, кто приходит, откуда и зачем. Но кто-то из наших ребят увидел его и поздоровался как со старым знакомым. Вроде как окликнул: «Андрей! Лодяжный!» Потом они обнялись, перекинулись парой фраз, и гость в сопровождении часовых ушел к командиру. Больше его я в тот раз не видел.
– В каком районе действовал ваш отряд? Покажите на карте.
Партизан подошел к столу, взял карандаш и стал разглядывать карту.
– Мы часто меняли места дислокации. Немцы в те годы лютовали сильно. Приходилось ноги от них уносить. Но в основном это районы южнее и юго-западнее города Станислава. Вот здесь. Верховина, Яремче, Межгорье. Погоняли они нас тогда изрядно, но и мы в долгу не остались.
– Хорошо. Так где вы встречали этого Лодяжного еще раз?
– Второй раз я его видел в прошлом году, еще до прихода наших. Меня в Межгорье посылали связным. Встреча должна была произойти на явке. Я, как и положено, сначала покрутился пару часов вокруг, оценивая обстановку. Ведь не раз бывало, что явка провалена, а подпольщики не успели выставить знак опасности. Но если быть внимательным, то можно понять, что за квартирой приглядывают. Гестаповские наблюдатели ведь тоже люди, а не духи. Их засечь можно, если знаешь, как это делается.
– Засекли? – спросил Лозовой.
– Нет, наблюдателей я не видел. Там дело как раз в другом было. Я увидел Лодяжного. Он стоял у газетного киоска, расположенного меньше чем в квартале от явочной квартиры, с журналом в руках. Вроде как читал. А ведь по законам конспирации, если ты увидел знакомого, хоть мать родную, то подходить к нему на людях нельзя. Во время выполнения задания вообще все контакты запрещены, помимо рабочих. Я его увидел, сначала обрадовался. На войне каждому знакомому лицу радуешься, а тут что-то во мне шевельнулось такое. Может, интуиция или дисциплина партизанская. Не пошел я на явочную квартиру, воспользовался запасным вариантом, но о Лодяжном сообщил. Что там командование узнало и предприняло, я не ведаю. А вот сегодня увидел его и вспомнил тот день в Межгорье. Снова Лодяжный. Я опять не знаю, что и думать. Может, он, как и я, играет роль бойца УПА?
На встречу у родника Борович шел в больших сомнениях. Если утечка информации происходит в НКВД Украины, то хорошо бы знать, в каком ведомстве служит тот офицер, который прибудет на эту встречу с материалами по злополучному отряду. Если он из московского оперсостава или прислан на усиление из контрразведки СМЕРШ, то ему можно верить. А если из местных оперативников, то где гарантия, что этот субъект не связан с ОУН?
Тогда эта встреча засветит Боровича с его группой. В краковском центре заподозрят, что Михаил не тот, за кого себя выдавал. Руководители ОУН соотнесут свои потери за эти годы с присутствием Боровича в штабе, с его участием в подготовке диверсионных групп, разработке тактики и наличием доступа к секретной информации. В этом случае капитану Лозовому точно придется предпринимать максимум мер по обеспечению безопасности этой встречи.
Старший лейтенант Волынов, потный, с взъерошенными волосами, появился справа с улыбкой на лице. Это немного успокоило Боровича.
– Все нормально, Михаил Арсеньевич, – совсем не запыхавшись, ровным голосом заявил Аркадий. – Он идет один. Сошел на шоссе с попутки. Мы номерочек срисовали, потом через штаб, если что, идентифицируем. Одет по-простому. Пиджачишко старенький, штаны в сапоги заправлены. Обычные кирзачи, гармошку на голенищах на городской манер он не сделал. В лесу его никто не ждал. Мы по два километра в каждую сторону проверили за это время. В лес больше никто не входил. Чисто все.
– Он вооружен?
– Сенька говорит, что навскидку у него за ремнем сзади под пиджаком два ствола. Боковые карманы пиджака оттягиваются так, как будто там по лимонке лежит. Вы не волнуйтесь, если что, он и ворохнуться не успеет. Байбаков с Полянским у ручья все приготовили. Малейший признак опасности и…
– Хорошо-хорошо, – остановил его Борович. – Я все понял, иди.
– Виноват, Михаил Арсеньевич, мне приказано безотлучно при вас быть.
Мужчина у ручья сидел на поваленном дереве, покусывал травинку, неторопливо поворачивал голову то в одну, то в другую сторону. Борович постоял немного, вглядываясь в спину этого человека, потом пошел к ручью. Мужчина сразу напрягся, видимо, услышал шаги, шелест травы под сапогами. Но повернулся он спокойно, неторопливо. Рука, которая чуть отвела полу пиджака назад, медленно опустилась.
Они обменялись паролями, пожали друг другу руки.
– Майор госбезопасности Рыжов, – представился мужчина. – Центральный аппарат НКВД, контрразведка.
– Меня зовите просто… Иванов, – предложил Борович.
– Годится. – Майор улыбнулся. – Мне вас знать не положено. Хочу сразу предупредить, будьте осторожнее с представителями местной власти и органов. На настоящий момент к ним накопилось довольно много претензий. Никто никаких выводов пока не делает и никого ни в чем не обвиняет, но по линии оперативной работы на среднем и низовом уровне у нас есть свое мнение. В частности, причиной может служить и вот это. Как раз то, из-за чего мы встречаемся, – проговорил Рыжов, полез в боковой карман и достал небольшой плотный пакет, перевязанный тесьмой.
К нему был прикручен медицинский пузырек. В воздухе сразу заметно пахнуло керосином.
– Меры безопасности, – с усмешкой пояснил майор. – Если что, первым делом спалил бы к лешему все эти бумаги. Посмотрите потом, у себя. А мне задайте вопросы, если они у вас есть.
– Кто подбирал людей в этот и другие отряды, подобные моему?
– Часть отрядов формировала Москва. В них входили офицеры контрразведки центрального аппарата НКВД и СМЕРШ, партизаны из ковпаковской дивизии. К этим людям вопросов нет. Они надежные, работают профессионально. А все пять отрядов, насчет которых есть сомнения, формировало управление НКВД Украины.
– Подробнее можете рассказать про все пять случаев?
– Коротко могу. – Майор кивнул на пакет в руках Боровича. – Вот этот отряд возглавляет Антон Горобец. Он из советских активистов, родом с Кубани. На Украину прибыл в тридцать девятом для налаживания хозяйства и укрепления советской власти. Умелый и хваткий хозяйственник. Говорят, поднял в округе колхозы, обеспечение. Связи у него были везде. Перед войной партийный аппарат готовил уход в подполье в случае оккупации немцами Украины. Закладывались базы, склады с продовольствием и оружием. Он принимал в этом активнейшее участие. Началась война. Местное руководство большей частью эвакуировалось под разными предлогами. Те люди, которые остались, не смогли организовать активное и весомое партизанское движение. Хотя Горобец-то как раз партизанил и чем-то там даже прославился. Но я не нашел ссылок на его боевые достижения. Думаю, что все они были чисто хозяйственные.
– Как вы узнали, что отряд занялся бандитизмом?
– Последнее нападение на заготовительную контору. Они знали, в какой день туда привезут деньги для закупки у сельчан ранних овощей и мяса. Значит, кто-то из местных был с ними в контакте. Налет они совершили утром. Через час после доставки денег. Сначала пятеро верховых застрелили милиционера и сторожа. Потом подбежали еще человек восемь, открыли огонь из автоматов. Убили троих, ранили восьмерых мужчин и женщин, которые не успели разбежаться. Председателя заготконторы и счетовода прикончили прямо в здании. Очевидцы говорят, что пеших бандитов полуторка забрала, которая на соседней улице стояла все это время. Машину с этими номерами милиция потом нашла в десяти километрах к югу, в лесочке, замаскированную срубленными молодыми березками. Она принадлежит гаражу, расположенному в соседнем райцентре. За сутки до нападения на заготконтору пропала вместе с водителем.
– Хорошо организовано, по-деловому, – заявил Борович. – Тут сразу чувствуется опытная рука. Это мог быть Горобец?
– Это был Горобец, – уверенно ответил майор. – Его опознали двое. Перед самой войной на базе районной МТС, которую организовал Горобец, проводились курсы трактористов. Туда в сороковом ездил паренек из этого поселка. Прошел войну, по ранению был комиссован этой зимой. Еще одна женщина, приехавшая погостить в поселок. У нее муж в партактиве. Она Горобца видела в президиуме, на каком-то праздничном совещании.
– Просто повезло, что его опознали сразу двое.
– Очень даже повезло! Имели место еще четыре аналогичных нападения, опознавать участников которых было уже некому. Но четко виден почерк. Манера одна и та же. В каждой такой акции чувствуется, что человек хорошо знаком с работой советских учреждений, милиции. Это не уголовники. В материалах, которые я вам передал для ознакомления, есть копии протоколов допросов свидетелей и осмотра места преступления. Там имеются и довоенные фотографии Горобца. Смотрите, не всплывет ли он где-то на собрании групп УПА. Не исключено, что он и там засветился как идейный борец. Или данный субъект просто добывает деньги для националистов. Я бы и этого не исключал.
– Наверняка в отряде изначально были и честные люди, которые пошли в него как раз из чувства долга.
– Наверняка, – согласился майор. – Не все же там отщепенцы. Но о судьбе этих людей мы пока ничего не знаем. Никто из них не подавал вестей о себе. Численность отряда на момент начала его работы составляла двадцать четыре человека, включая Горобца.
Назад: Глава 7
Дальше: Глава 9

andianela
Мне знакома эта ситуация. Можно обсудить. --- Кажется, это подойдет. дорогой эскорт киева, эскорт агентство в киев а также Досуг эскорт агентства киева бархат
ralousKip
Рекомендую Вам поискать сайт, где будет много статей на интересующую Вас тему. --- Замечательно, весьма забавная мысль гонки на уазиках игры, мини игры на пк онлайн играть или игры с читами танки игры с читами приключения
bomloamAp
Я лучше, пожалуй, промолчу --- Я думаю, что Вы не правы. Я уверен. Могу отстоять свою позицию. Пишите мне в PM, обсудим. физика 7 сынып, зат есім 3 класс и геометрия есептері 7 сынып 7 сынып геометрия
courniEi
Без разведки... --- Бесподобная фраза, мне очень нравится :) fifa 15 iso скачать, скачать fifa 15 на xbox 360 а также скачать fifa 15 прямой ссылкой скачать fifa manager 15 торрент бесплатно